Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:41 

Материализм и исторический материализм

Союз революционных социалистов


/* >*/


@page { size: 21cm 29.7cm; margin: 2cm }
P { margin-bottom: 0.21cm }

/*<!]]>*/

/* >*/


@page { size: 21cm 29.7cm; margin: 2cm }
P { margin-bottom: 0.21cm }
EM { font-style: italic }

/*<!]]>*/


Понять характер эволюции марксизма до его настоящего этапа невозможно без обращения к социальному и политическому контексту периода его возникновения.


Приход капитализма в Германию привел к появлению оппозиции враждебной существующему тогда аристократическому абсолютизму. Восходящий класс буржуазии требовал свободы торговли и предпринимательства, печати и собраний (чтобы иметь возможность бороться за свои интересы), благоприятного законодательства, а также правительства, сочувствующего его интересам. Вместо этого буржуазия оказалась один на один с враждебным ей реакционным режимом, с помощью полиции и цензуры подавлявшего всякую критику. Борьба между этими силами, которая привела к революции 1848 года, шла вначале на теоретическом уровне, в виде борьбы идей и критики господствующей идеологии. Критика молодой буржуазной интеллигенции была направлена главным образом против религии и гегелевской философии.



Гегелевская философия, согласно которой саморазвитие Абсолютной Идеи создает мир, и затем посредством этого развивающегося мира, проникает в сознание людей стало идеологическим подспорьем для Христианской Реставрации после 1815 года. Религия — наследие прошлых поколений, всегда служила теоретическим обоснованием и оправданием существующих классовых отношений. Из-за невозможности открытой политической борьбы, борьба против феодальных узурпаторов велась только в скрытой форме, в форме нападок на религию. Именно это и стало делом группы молодых интеллектуалов 1840-х, среди которых вырос и достиг ведущего положения Маркс.


Будучи студентом, Маркс признал, хотя и без особого энтузиазма, метод Гегеля, сделав его своим собственным. Темой выбранной им для своей докторской диссертации был сравнительный анализ двух великих философов-материалистов Древней Греции - Демокрита и Эпикура, что по всей видимости указывает на уже тогда существовавшую склонность Маркса к материализму. Вскоре после этого он был приглашен на должность редактора газеты, недавно открытой оппозиционной рейнской буржуазией в Кельне.



Там он оказался в круговороте политической и социальной борьбы. Он так усердно вел свою работу, что спустя год газета была закрыта правительством. Именно в этот период Фейербах сделал свой окончательный шаг в сторону материализма. Фейербах отбросил фантастическую систему Гегеля, обратившись к простым практикам повседневной человеческой жизни, и пришел к выводу, что религия была продуктом деятельности человека. Даже сорок лет спустя, Энгельс восторженно отзывался о том эффекте освобождения, который имела работа Фейербаха на его современников, и тот энтузиазм, с которым Маркс принял новые идеи, несмотря на некоторые критические замечания. Для Маркса это означало новый поворот в социальной борьбе — переход от борьбы с химерами на небесах к открытой схватке с реальными вещами на земле.



Так, в 1843 году в эссе «Критика гегелевской философии права» он писал:


«Для Германии критика религии по существу окончена, а критика религии — предпосылка всякой другой критики… Борьба против религии есть косвенно борьба против того мира, духовной усладой которого является религия. Религия — это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа. Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своём положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия. Критика сбросила с цепей украшавшие их фальшивые цветы— не для того, чтобы человечество продолжало носить эти цепи в их форме, лишённой всякой радости и всякого наслаждения, а для того, чтобы оно сбросило цепи и протянуло руку за живым цветком… Критика неба превращается, таким образом, в критику земли, критика религии — в критику права, критика теологии — в критику политики.»



Задача стоявшая перед Марксом состояла в том, чтобы исследовать факты общественной жизни. Изучение Французской революции и французского социализма, равно как и английской политэкономики и английского же рабочего класса, в сотрудничестве с Энгельсом во время их пребывания в Париже и Брюсселе, заложило фундамент теории исторического материализма. Эта теория социального развития, ключевым элементом которого является классовая борьба, разъяснена в таких его работах как «Нищета философии» (на французском языке 1846), «Манифест коммунистической партии» (1848) и в предисловии «К критике политической экономии» (1859).


Маркс и Энгельс обозначали такую систему взглядов как материалистическую, противостоящую идеализму Гегеля и нео-гегельянцев. Что они понимали под материализмом? Энгельс, рассматривая фундаментальные теоретические проблемы исторического материализма в «Анти-Дюринге» и в брошюре про Фейербаха, пишет в последней:



«Великий основной вопрос всей, в особенности новейшей, философии есть вопрос об отношении мышления к бытию ... Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы, и которые, следовательно, в конечном счёте, так или иначе признавали сотворение мира — составили идеалистический лагерь. Те же, которые основным началом считали природу, примкнули к различным школам материализма» Положение о том что не только человеческий разум связан с мозгом, но и человек с его мозгом и разумом есть неотъемлемая часть животного царства и неорганического мира, было очевидной истиной для Маркса и Энгельса. Эта концепция является общей для всех «школ материализма».


Отличие марксистского материализма от других школ может быть уяснено из его полемических работ касающихся практических вопросов, политических и общественных.


Материализм был рабочим методом для Маркса. В своих работах он не обращается к философии, не превращает он и материализм в философскую систему. Он использует его как метод познания мира, тем самым показывая его действенность. В цитируемом выше эссе, Маркс опровергает гегелевскую философию права не в философском диспуте, но посредством уничтожающей критики существующей немецкой реальности.



На смену философской софистике и спорам вокруг абстрактных понятий приходит материалистический метод с его изучением реального материального мира. В этом отношении, Фейербах предвосхитил Маркса впервые указав, что религиозные идеи и концепции имеют корни в материальных условий существования. Рассмотрим несколько примеров, чтобы прояснить этот момент. Заявление «Человек предполагает, а бог располагает» богослов трактует с позиции всемогущества бога.


Материалист, напротив, находит причину несоответствия между желаемым и действительным, в социальных условиях товарного обмена и конкуренции.



Политики абстрактно спорят о необходимости свободы и социализма, материалист же спрашивает: от каких индивидуумов или классов исходят эти требования, что конкретно они под собой подразумевают, и какие общественные потребности они выражают.


Философ, в абстрактных предположениях о сущности времени, стремится установить, существует или не существует абсолютное время. Материалист же сверяет часы, дабы понять, может ли быть установлено точно, происходят ли два явления одновременно или следуют одно за другим.


Фейербах также использовал материалистический метод. Он видел в жизни человека источник всех религиозных идей и концепций. Обоснованность его материализма зависела, однако, от того имел ли он успех в ясном и всестороннем объяснении религии.



Материализм, который оставляет проблему неразрешенной — недостаточен, и ведет к идеализму. Маркс указал, что простой принцип рассмотрения человека вообще, как отправного пункта для исследований — недостаточен и не ведет к ясности.



В тезисах о Фейербахе 1845 года он обозначил коренное различие между материализмом Фейербаха и своим:


«Фейербах сводит религиозную сущность к человеческой сущности. Но сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений.» (тезис 6). «И он занят тем, что сводит религиозный мир к его земной основе. Он не замечает, что после выполнения этой работы главное-то остаётся ещё не сделанным. А именно, то обстоятельство, что земная основа отделяет себя от самой себя и переносит себя в облака как некое самостоятельное царство, может быть объяснено только саморазорванностыо и самопротиворечивостью этой земной основы. Следовательно, последняя, во-первых, сама должна быть понята в своём противоречии, а затем практически революционизирована путём устранения этого противоречия (тезис 4)».



Короче, человек может быть понят лишь как социальное существо.


От личностного нужно перейти к общественному, и разрешить те социальные противоречия, из которых и возникла религия.



Реальный мир - это чувственный и материальный мир, где вся идеология и сознание имеют свой источник - человеческое общество с природой как фундаментом, на который опирается общество, и который также подвергается изменениям со стороны человека.


Выражение этих идей можно найти в работе «Немецкая идеология», написанной в 1845-1846 гг. Часть, которая относится к Фейербаху, была впервые опубликована в 1925 году Рязановым, в дальнейшем главой института Маркса-Энгельса в Москве. Полностью работа не издавалась до 1932 года. Здесь тезисы о Фейербахе разработаны более детально.



Несмотря на то, что работа писалась Марксом в спешке, он, однако, дал блестящее обоснование важнейших идей касающихся развития общества позднее развитых им в пропагандистской брошюре «Манифест..» и в предисловии «К критике Политической экономии».



«Немецкая идеология» направлена, прежде всего, против теоретического представления, расценивавшего идеи как единственные факторы, которые определяют историю человечества.



Маркса презирал подобную точку зрения, «фантомы сформировались в человеческом мозге», писал он, «даже туманные образования в мозгу людей, и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками». Было важно сделать упор на реальный мир, материальный и эмпирически данный мир, как источник всякой идеологии. Также было необходимо подвергнуть критике теорию материализма, достигшую апогея у Фейербаха.


Как протест против абстрактной идеологии, возвращение к биологическому человеку и его физическим потребностям - верно, но рассмотрение этого человека как абстрактного существа не является последовательным решением вопроса как и почему появляются религиозные идеи.



Человеческое общество в его историческом развитии – единственная реальность, управляющая человеческой жизнью. Только из общества можно объяснить духовную жизнь человека. Фейербах в попытке найти объяснение религии возвращением к «реальному» человеку, не находил этого самого реального человека, потому что искал он его в индивидууме, в человеке вообще. Такой подход не может объяснить мир идей. Таким образом, он был вынужден возвратиться к идеологии универсальной человеческой любви. «Поскольку Фейербах материалист, история лежит вне его поля зрения; поскольку же он рассматривает историю — он вовсе не материалист. Материализм и история у него полностью оторваны друг от друга».



То чего не смог достичь Фейербах, достиг исторический материализм Маркса, объяснив развитие человеческих идей из материального мира. Историческое развитие общества отлично показано в следующем предложении: «люди, развивающие своё материальное производство и своё материальное общение, изменяют вместе с этой своей действительностью также своё мышление и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание. При первом способе рассмотрения исходят из сознания, как если бы оно было живым индивидом; при втором, соответствующем действительной жизни, исходят из самих действительных живых индивидов и рассматривают сознание только как их сознание.» (Немецкая идеология). Мы знаем действительность только через опыт, который, как и реальный мир, приходит к нам посредством наших чувств. Философская теория познания, следовательно должна быть основана на этом принципе: материальный, эмпирически данный действительный мир - определяет сознание.



Основная гносеологическая (познавательная — прим.СРС) проблема всегда состояла в том насколько истина соответствует нашим представлениям о ней. Термин «критика знания» используется профессиональными философами для «теории познания», что уже подразумевает сомнение. Во втором и пятом тезисах о Фейербахе, Маркс обращается к этой проблеме и снова указывает, что практическая деятельность человека является существенным содержанием его жизни.


«Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, вовсе не вопрос теории, а практический вопрос (выделение СРС). В практике должен доказать человек истинность, т.е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления» (Тезис 2)… Фейербах сводит религиозную сущность к человеческой сущности. Но сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивидууму. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» (Тезис 5)».



Почему практический? Потому что человек, во-первых, должен жить. Его биологический организм, его способности и вся его деятельность приспособлены к этому. С ними он должен приспособить себя и самоутвердиться во внешнем мире, т.е. в природе, и как личность в обществе, вместе с тем он должен приспособить к этому свою способность мыслить. Способность мыслить – способность физическая. В каждой фазе своей жизни человек использует её, чтобы сделать выводы из своего опыта на котором строятся его ожидания и надежды, регулирующие его жизнь и деятельность.



Правильность его выводов, суть условие его выживания, определяется самим фактом его существования. Размышление - это целеустремленная адаптация к жизни, здесь модно говорить об истине, хотя и не в абсолютном смысле.



На основе своего опыта, человек выводит обобщения и законы, на которых основываются его ожидания. Они в общем правильные, что доказывается его выживанием. В отдельных случаях могут быть получены ложные выводы, и, следовательно, неудачи и поражения. Жизнь - это непрерывный процесс изучения, адаптации и развития. Однако, только практика является проверкой правильности мысли.



Рассмотрим это на примере естествознания. Здесь мысль находит практически свою самую чистую и абстрактную форму. Это то, почему философы природы принимают эту форму как предмет для их наблюдений и не обращают внимания на ее сходство с мыслями человека в его ежедневной деятельности. Все же размышления о природе это только чрезвычайно развитая область всего социального трудового процесса. Этот трудовой процесс требует точного знания естественных явлений и его интеграции в законы, чтобы быть в состоянии использовать их успешно в области техники. Определение этих законов через наблюдение за специальными явлениями - задача специалистов. В исследовании природы является общепринятым, что практика, в этом случае эксперимента, является тестом правды. Здесь, также, признано, что наблюдаемая регулярность, известная как «закон природы», является вообще довольно надежными справочником по человеческой практике, и хотя они часто не всегда правильны и даже неутешительны, они постоянно улучшаются и разрабатываются через продвижение науки. Если человек упоминается как “законодатель природы,” нужно добавить, что природа очень часто игнорирует эти законы и проворицирует человека, чтобы сделать лучшие.



Практика жизни, однако, включает намного больше, чем научные исследования природы. Отношение естествоиспытателя к миру, несмотря на его экспериментирование, остается наблюдением. Для него мир это внешняя вещь. Но в действительности люди имеют дело с природой в их практических действиях, действуя на нее и делая ее частью их существования: через свой труд человек не выступает против природы как против внешнего или чужого мира. Напротив, тяжелым трудом своих рук он преобразовывает внешний мир до такой степени, что первоначальная природная субстанция больше не заметна, и в то время как этот процесс продолжается также изменяется и человек. Таким образом, человек создает свой собственный мир: человеческое общество в природе измененной им. Какой смысл имеет вопрос, приводит ли его размышление к истине? Объект его размышления состоит в том, что сам он производит своими физическими и умственными действиями и которыми он управляет через свой мозг. Это не вопрос частичных истин, таких как те, что Энгельс описал в своей работе о Фейербахе, будто искусственным производством натурального красителя ализарина доказывается обоснованность химической формулы работы [1]. Это не является, повторюсь, вопросом о частичной истине в определенной области знания, где практические последствия или подтверждают или опровергают ее. Рассматриваемый пункт здесь - философский, а именно, способно ли человеческое мышление охватить реальные, самые глубокие тайны мира. Что философ, в его изолированном исследовании, имеющий дело исключительно с абстрактными философскими концепциями, которые получены в свою очередь из абстрактных научных понятий, также сформулированных за пределами практического опыта жизни, должен иметь свои сомнения посреди этого мира теней - легко понять. Но для людей, которые живут и действуют в реальном мире каждый день, у вопроса нет никакого значения. Истинность мысли, говорит Маркс, ничто иное, как власть и господство над реальным миром.



Конечно, это утверждение воплощает противоречие: размышление, как могут говорить, не верно там, где человеческий разум не овладевает миром. Всякий раз – как Маркс указал в «Капитале» – продукты рук человека растут вне его интеллектуальной власти, которой он больше не управляет и которая противостоит ему в форме товарного производства и капитала в качестве независимой социальной организации, справляясь с человеком и даже угрожая уничтожить его, тогда его умственная деятельность подчиняется мистике сверхъестественного существа, и он начинает сомневаться относительно своей способности отличить правду от лжи. Таким образом, в ходе многих столетий миф сверхъестественного божества омрачал ежедневный материальный опыт человека. Только когда общество достигнет пункта, где человек будет в состоянии постигать все социальные силы, и будет учиться господствовать над своей окружающей средой, только тогда коммунистическое общество победит, тогда его идеи будут в полном согласии с фактами мира. Только после этого характер общественного производства, как фундаментальное основание всей жизни и поэтому будущего развития станет ясным человеку, только когда разум – только теоретически сначала – овладеет миром, только тогда наше мышление станет полностью правильным. И только тогда материализм, наука об обществе сформулированная Марксом, получит постоянное господство и станет единственной применяемой философией. Марксистская теория общества в принципе означает обновление философии.



Однако, Маркс не был озабочен чистой философией. «Философы лишь различным образом объясняли мир; но дело заключается в том,чтобы изменить его» - он сообщает в Тезисах о Фейербахе. Ситуация в мире требует практических действий. Сначала вдохновленные буржуазной оппозицией феодальному абсолютизму, позже подкрепленный новыми силами, которые исходили от борьбы французского и английского пролетариата против буржуазии, Маркс и Энгельс, спасибо их кропотливому изучению социальной действительности, пришли к заключению, что пролетарская революция, следующая по пятам революции буржуазной, принесет реальное освобождение человечества. Их деятельность была посвящена этой революции, и в Коммунистическом Манифесте они изложили первые направления для классовой борьбы рабочих.



Марксизм был с тех пор неразрывно связан с классовой борьбой пролетариата. Если мы спрашиваем, каков марксизм, мы должны, прежде всего, понять, что это не означает все, что Маркс когда-либо думал и написал. Представления его более ранних лет, например, являются представительными только частично; они - фазы связанные с развитием, приводящие к марксизму. В то время как роль пролетарской классовой борьбы и цель коммунизма уже обрисованы в общих чертах в Коммунистическом Манифесте, теория прибавочной стоимости развита намного позже. Все идеи развития Маркса определены социальными отношениями, характером революции, ролью, играемой государством. И у всех этих идей было различное содержание в 1848, когда пролетариат только начал развитие, чем они имели позже или имеют сегодня. Однако, огромной важностью обладает оригинальный научный вклад Маркса. Есть, прежде всего, теория исторического материализма, согласно которому развитие общества определено его производительными силами, которые создаются для определенного способа производства, и особенно производительной силой классовой борьбы. Есть теория определения всех политических и идеологических явлений интеллектуальной жизни вообще производительными силами и производственными отношениями. И есть представление капитализма как исторического явления, анализ его структуры в соответствии с теорией стоимости и прибавочной стоимости, и объяснение эволюционных тенденций капитализма через пролетарскую революцию к коммунизму. С этими теориями Маркс обогатил знание человечества надолго. Они составляют прочный фундамент марксизма. От этого пункта дальнейшие выводы могут быть получены при новых и изменившихся обстоятельствах. Из-за этой научной основы марксизм есть новый способ смотреть на прошлое и будущее, смысл жизни, мир и мышление, это - духовная революция, новое представление о мире. Однако, как представление о жизни, марксизм реален только через класс, который придерживается его. Рабочие, которые наполнены этой новой перспективой, узнают себя как класс будущего, растущего в числе, в силе и сознании, стремящегося взять производство в их собственные руки и через революцию стать владельцами их собственной судьбы. Таким образом, марксизм как теория пролетарской революции это действительность, и в то же самое время, сила, живущая только в умах и сердцах революционного пролетариата.



Марксизм не является несгибаемой доктриной или бесплодной догмой. Изменяется общество, растет пролетариат, развивается наука. Новые формы и явления возникают в капитализме, в политике, в науке, какие Маркс и Энгельс не могли предвидеть или предположить. Но созданный ими метод исследования, сохраняет свое значение в качестве превосходного гида или инструмента по направлению к пониманию и интерпретации новых событий. Пролетариат, чрезвычайно усиленный капитализмом, сегодня только достигает порога его революции и марксистского развития. Марксизм только сейчас начинает играть его роль, как живую силу в пролетариате. Поэтому марксизм является живой теорией, которая растет вместе с ростом пролетариата и с задачами и целями классовой борьбы.



1 – эта формула не доказала – как верил Энгельс – вескость материализма против «Вещи в себе» Канта. «Вещь в себе» - это результат неспособности буржуазной философии объяснить земное происхождение морального закона. «Вещь в себе», таким образом, была опровергнута и признана ложной не химической промышленностью, но историческим материализмом. Последний позволил Энгельсу увидеть заблуждение в «Вещи в себе», хотя он и предложил другие аргументы.





/* >*/


@page { size: 21cm 29.7cm; margin: 2cm }
P { margin-bottom: 0.21cm }

/*<!]]>*/


Антон Паннекук (как Дж.Харпер), 1942




/* >*/


@page { size: 21cm 29.7cm; margin: 2cm }
P { margin-bottom: 0.21cm }
A:link { color: #000080; so-language: zxx; text-decoration: underline }
EM { font-style: italic }

/*<!]]>*/


Первая публикация: на английском языке в американском журнале - New Essays, Vol VI No 2 Fall 1942;


Транскрипция\HTML Markup: by Andy Blunden, for marxists.org 2003.


Источник: John Gray's Archive.



Теория: 



20:18 

Наследники Штрассера

Союз революционных социалистов

Ошибочно было бы думать, что фашисты - это только те, кто носят значки со свастикой и крестами и кричат: "Долой коммунистов!" Бывают и такие фашисты, которые ... почитают серп, молот и красную звезду, считают себя коммунистами и марксистами-ленинцами, а иногда даже называют себя выразителями интересов пролетариата и очень обижаются, когда кто-нибудь сомневается в этом.


Их главную задачу член московской организации ВКП(б) А. В. Баскаков сформулировал так:


"Ныне на первый план выдвинута задача сохранения Советского Союза. Московская организация коммунистов-большевиков - за безусловное восстановление Державы в границах 1945 года".(1)


На возможный вопрос о том, как именно понимают "восстановители Державы" тот Советский Союз, который они хотели сохранить (а теперь хотят возродить), достаточно ясно отвечает газета "Наш выбор" (№19, 1991 г.):


"Россия - это Советский Союз. Советский Союз - это Советская Россия".


Тот факт, что советская власть в "советской" России существовала всего-то несколько месяцев - с конца 1917 г. до начала эпохи "военного коммунизма" - проходит мимо внимания выкрашенных в красный цвет державников.


Итак, "спасай Россию!"


От кого же ее спасать? Да не от кого иного, как от "международного капитала, сионизма".(2)


Существует подтвержденное многолетней практикой правило: если "спаситель России" говорит "сионист" - это следует понимать как "еврей". Все точки над "i" в этом вопросе расставляет газета "Дело", издаваемая группой "Единство рабочих-патриотов-сталинцев":


"... еврейство к настоящему времени превратилось (в России - В. Б.) в стопроцентную буржуазию, в своеобразную "нацию-класс", не имеющую в своей среде ни рабочего класса, ни крестьянства".(3)


"На Западе - в Европе и США - имеется некоторое количество еврейских рабочих. Но это рабочие богатейших привилегированных стран, не чета рабочим у нас или в странах третьего мира. Основная же масса евреев и здесь обретается в других слоях, в другом классовом лагере.


Евреям в США и Европе принадлежат командные позиции среди крупного и крупнейшего капитала, ведущих монополий. ...


... в десятках стран третьего мира мы видим евреев только наверху, в роли предприимчивых экономических колонизаторов. ...


... наличие глобальных действий, глобальных планов и глобальной стратегии, сознательно нацеленной на превращение еврейства в мировой господствующий класс, - не выдумка и не преувеличение.”(4)


Тему "глобальных планов стратегии" мирового "сионизма" развивает бывший член ЦК РКРП, один из лидеров "Трудовой России" и расколовшегося ныне ОФТ, редактор газеты "Что делать" В. Якушев. В статье "Сатанинский заговор, или тайные пружины перестройки"(5) он подробно цитирует... "Протоколы сионских мудрецов", текст которых является отправной точкой его мудрствования по поводу губителей России и ее спасения.


Для борьбы с международным капиталом и международным еврейством "красным" державникам был нужен надежный союзник. И они нашли его.


"Во имя спасения отечества от порабощения иноземным капиталом необходим союз коммунистов-патриотов (большевиков) и патриотов - противников социализма и коммунизма", - пишет Баскаков в цитированном уже номере "Контраргументов и фактов". Ему вторит идеолог и лидер РКРП, экономист Алексей Сергеев:


"Коммунистам не следует быть догматиками(6) и взять национальную буржуазию, которая выступает против нынешнего засилья иностранного капитала, в союзники. У нее самой ничего не получится".


Воистину трогательна забота "коммуниста" Сергеева о национальной буржуазии! Бедная, "у нее не получится" без помощи сергеевых, баскаковых и прочих "коммунистов"!


Как и полагается фашистам, крашеные в красный цвет "спасители державы" исповедуют доктрину национального социализма.


Большевизм как конкретно-историческая форма русской революции, если брать его творческую сущность, а не мелкобуржуазные гримасы разнообразных попутчиков, всегда цепляющихся за фалды победителя, неотделим от русской культуры”(7).


Здесь, во-первых, большевизм сведен к "конкретно-исторической форме русской революции". Венгерская республика 1919 г., германские большевистские восстания 1918-1923 гг. оказываются либо вообще ни при чем, либо простыми придатками русской революции, "неотделимыми от русской культуры". Во-вторых, все, что есть в большевизме немелко-буржуазного (его "творческая сущность"; кстати, что бы это значило? И почему в статье, из которой взята приведенная выше цитата, не только не говорится о пролетарском характере большевизма, но даже ни разу не употребляется слово "пролетариат"?), оказалось русским; из этого, очевидно, следует, что все нерусское в большевизме - мелкобуржуазно. От этого мнения (которое, судя по подписям под статьей, разделяют столь крупные лидеры так называемых "коммунистов", как Борис Гунько, Ричард Косолапов, Альберт Макашов) недалеко до откровений газеты "Дело":


"Постепенно русские превратились в пролетарскую нацию, с немногочисленной интеллигенцией и буржуазией, холуйствующей перед сионизированными верхами.


На окраинах, в большинстве случаев шел обратный процесс, завершившийся складыванием своего рода "торгующих наций", в которых большинство или значительная часть населения, определяющая лицо нации, принадлежит к непроизводительным слоям...


... Наконец, большинство всех мест в сферах управления, распределения, науки и культуры, в средствах информации за те же десятилетия оказалось занятым евреями, породненными с ними лицами и близкими к ним элементами из других наций"(8).



* * *


По делам их узнают их". Итак, каковы же дела борцов за российскую национал-социалистическую державу?


На всех митингах "объединенной левой и правой оппозиции" радом с красным государственным флагом Советского Союза развеваются черно-желто-белые полотнища русских монархистов. Они образуют "фронты национального спасения", в президиумах которых по-братски, плечом к плечу, восседают макашовы и стерлиговы. Такого рода альянсы нередки как в верхах "патриотов", так и среди их местных организаций: например, в Мордовии местные отделения партии Жириновского и ниноандреевской ВКП(б), объединившись, образовали так называемое Республиканское народно-патриотическое движение "За единство и справедливость".


В Москве около музея Ленина - там, где продаются газеты "патриотов",-вы можете увидеть лежащие в дружеском соседстве экземпляры "Народной правды" с красным флажком над заголовком и "Народного дела" с портретом Гитлера на первой странице. Автор этой статьи как-то раз приобрел у одного и того же продавца номер "Народного дела" с портретом фюрера и значок с портретом Ленина. Иные считают эти два образа совместимыми.


У многих(9) так называемых "коммунистических" организаций налицо все главные признаки фашизма:


- мелкобуржуазный состав (в основном, эти организации состоят из мелких и средних бюрократов, "рабочей аристократии" сталинско-брежневского образца, служилой интеллигенции. Пролетариев от станка, особенно высококвалифицированных, там очень мало);


- антидемократизм, крайний национализм, имперские амбиции, ориентация на укрепление национального государства (тесно связанная с пропагандой милитаризма) и готовность во имя этого укрепления сотрудничать с реакционнейшей частью буржуазии своей страны - с так называемой "национально-ориентированной" буржуазией, с военно-промышленным комплексом;


- спекуляция на бедственном и униженном положении своей страны; апелляция к рабочим своей нации, попытки представить себя подлинными выразителями их интересов.


Уж чего-чего, а спекуляции на бедствиях народа и маскировки под защитников интересов рабочих в статьях, речах и программах "красных" фашистов предостаточно. Процесс реставрации капитализма в СНГ породил достаточно бедствий, на которые можно указывать пальцем и гневно восклицать:"Так жить нельзя!" С другой стороны, буржуазно-демократические режимы позаботились о том, чтобы утверждения типа:"Страну продали и предали", - были достаточно основательными. Однако все дело в том, что на вопрос "Что делать?" КПРФ, ВКП(б), РКРП, Единство РПС и им подобные отвечают:


рабочим следует объединиться со всеми "здоровыми патриотическими силами", возрождать великую державу, бить жидов и опускать "железный занавес" перед носом международной сионизированной плутократии.


За то, что национальная российская буржуазия является здоровой патриотической силой, ручается нам экономист Сергеев:


" ... национальная буржуазия в России, как правило, не мафиозна. Она сконцентрирована, прежде всего, в производственных кооперативах".(10)


Его дополняет Баскаков:


"В России интересы отечественной некомпрадорской буржуазии представляет, в первую очередь, патриотическое движение России - русское национально-освободительное движение. Оно имеет немалые заслуги в борьбе с сионизмом".


Ну, раз уж есть у них заслуги в борьбе с "сионизмом", то лучшего союзника русским рабочим не найти!


"Красные" фашисты считают себя коммунистами на том основании, что они, в принципе, выступают против всякой буржуазии, за огосударствление экономики (изредка даже вспоминают о рабочем контроле), за советскую власть, "верны социалистическим идеалам" и т. п. Однако вспомним историю. В национал-социалистической рабочей (тоже - "социалистической", "рабочей") партии Германии существовало два крыла. Одно из них - собственно гитлеровское, другое - возглавляемое Г. Штрассером, Э. Ремом и несколькими "звездами" помельче. Штрассеровское крыло нацистов выступило за национализацию собственности крупных помещиков, за экспроприацию части крупного капитала (не только еврейского); многие из представителей штрассеровского крыла были сторонниками полного огосударствления германской экономики, выступали за участие рабочих (разумеется, только немецких) в управлении немецким государством. Но все это они отодвигали в перспективу; первоочередными же задачами считали возрождение германского рейха, освобождение от версальского ига, расправу с "веймарскими преступниками" (т. е. с буржуазными демократами и социал-демократами) и, разумеется, с евреями и марксистами (так как "красные" фашисты в СНГ считают себя марксистами, то последнего требования они не выдвигают). Ради решения этих задач штрассеровцы были готовы объединиться с германским капиталом, с военщиной, с теми из своих партайгеноссе, которые считали экспроприацию помещиков и капиталистов "еврейским жульничеством". Штрассеровцы шли на всяческие уступки своим союзникам; так, они уступили гитлеровскому крылу по вопросу об экспроприации земельных владений бывших германских князей, отказавшись от своего требования конфискации их имущества.


Штрассеровцы достигли своих первоочередных задач: возродили немецкое государство во всей его имперской красе. Это государство во главе с их же собственным партайгеноссе Гитлером тут же с ними и расправилось: верхушка их главной опоры - штурмовиков - была разгромлена, Грегор Штрассер и Эрнст Рем - расстреляны, концлагеря - переполнены. Что же касается немецкого народа, то он, "смыв с себя версальский позор", погрузился в ужас фашизма и мировой войны, за что имел основания "благодарить" Гитлера и Штрассера.


Сравните лозунги и политику левого крыла нацистов с лозунгами и политикой ряда наших "коммунистических" организаций - совпадения будут разительными. А красные флаги, красные звезды и портреты Ленина - лишь маска, скрывающая истинную суть злобных мещан, тоскующих по "железной руке".


Многие рядовые, да и не только рядовые, члены вышеупомянутых организаций (прежде всего - те рабочие, которые в них состоят) начинают понимать, что дело здесь нечисто. Это проявилось в затяжном конфликте между "Трудовой Россией" и ее московским отделением (теперь уже бывшим), "Трудовой Москвой". Вероятно, это проявилось в исключении из ЦК РКРП ряда деятелей, в том числе таких одиозных фигур, как Косолапов и Якушев. Скорее всего, это проявилось также и в расколе ОФТ, при котором Якушев оказался в составе меньшего куска этой организации.


Выходит в Москве бюллетень под названием "Слово и дело". Тираж у него небольшой, бумага и печать плохие - не чета роскошной "Народной правде", красочно оформленной "Что делать?", затейливо иллюстрированному "Делу". Издает его "Движение за достойный уровень жизни", в которое, судя по всему, входит ряд "низовых" активистов "Трудовой России" и ОФТ. Однако именно "Слово и дело" забило тревогу по поводу того явления, о котором хранят гробовое молчание названные выше газеты. Это явление - российский фашизм.


" ... распространяется кое-где газетка "Русское Воскресение", которая открыто чествует именно Гитлера, рекомендуя его "учение" для "освобождения" (?!) русского народа...


... Нацисты начали в Германии с обвинения во всех бедах, как известно, коммунистов, потом - евреев, других национальностей. "Русское воскресение" продолжает провокационную линию гитлеризма, поддерживая установление фашистского режима здесь. Доморощенные нацисты делают вид, что они противостоят носящим маски лжедемократов капиталистам в России; но, кстати, некогда и Гитлер будто бы противостоял капиталистам. На самом же деле, крупнейшие банкиры и бизнесмены в фашистской Германии (при сильной поддержке внешних империалистических кругов) - основные покровители нацизма. И сегодня империалистические власти готовы сделать лидерами псевдопатриотов, в случае провала в России "демократов"...


... Приводится призыв отстоять это (то есть "Русское Воскресенье". - В. Б.) и другие подобные издания, которые выступают “за лучшую жизнь для русского народа, за становление его национального самосознания, за возрождение своей Родины...!" - "информирует" "Советская Россия" (1.9.92) (11).


Статья в "Cлове и деле" завершается словами:


"Фашизм и нацизм - не пройдут!"


Vox populi - vox dei. (12)




Примечания.



(1) “Контраргументы и факты”, N4,1992г..Стр.3.


(2) Там же


(3) ”Дело”, N1, 1992г..Стр.1.


(4) ”Дело”, N2, 1992г..Стр.2.


(5) ”Что делать”, N21, 1992г..


(6) Очевидно, в газете опечатка. Следует читать: ”следует не быть догматиками”.


(7) ”Воля”,N19/”Искра”,N3.Совместный выпуск. Ноябрь 1992г., стр.4-5.


(8) ”Дело”, N1,1992 г.. Стр.1.


(9) Отнюдь не все, и далеко не все, “коммунистические” и “социалистические” организации в СНГ являются фашистскими по своей социально-политической сути. Так, например, Союз коммунистов или Социалистическую партию трудящихся России нельзя назвать фашистской организацией (хотя и пролетарскими эти организации никак не назовешь). Но некоторые из тех, кто называет себя коммунистами, на деле, безусловно, являются фашистами.


(10) ”Контраргументы и факты”,N4,1992, стр.3.



(11) ”Слово и дело”,N4,октябрь-ноябрь 1992 г., стр.2.



(12) Глас народа-глас божий (лат.).



«Интервзгляд», №5, 1993г.


Автор публикации: 



17:21 

НАРОДНОЕ ЕДИНСТВО – ЭТО ЛОЖЬ!

Союз революционных социалистов



Потому что не может быть никакого единства между богатством и бедностью, властью и бесправием. Менее 1% россиян забирают себе более 30% всех доходов в стране. Сто человек в России владеют состоянием в 142 миллиарда долларов, а при этом 25 миллионов живут за чертой бедности и уже почти 10 миллионов – безработные. Количество чиновников растет каждый год, и жрут они все больше, а расходы на образование и медицину – все меньше.


Зато у правящего класса есть деньги, чтобы нанять журналистов, режиссеров и политиканов, которые будут вешать нам патриотическую лапшу про необходимость единства бедных с богатыми. И если мы будем им верить в то, что есть что-то общее между капиталистом и его работниками, между начальниками и подчиненными, трудящимися и паразитами, то до скончания веков мы будем выживать на нищенские зарплаты, терпеть бесправие перед любым чиновничком или ментом.

Капитализм обрекает большинство на борьбу за существование, пока ничтожное меньшинство купается в роскоши и крепко держит власть в своих руках. Миллионам людей нужно единство, но это должно быть единство не с теми, кто наживается на чужом труде и чужом горе, а с такими же простыми трудящимися и студентами, независимо от национальности.


Не миллионеры и чиновники строят дома, добывают нефть и газ, водят транспорт, преподают в школах и ВУЗах, работают в больницах. Именно трудом миллионов обычных людей создается то богатство, большую часть которого присваивают себе чиновники и капиталисты. Наши господа хотят, чтобы простой народ ничего не решал, получал свои гроши, сидел у телевизора и не рыпался. А для тех, кто не хочет с этим мериться, у господ всегда в запасе ментовская дубинка.


Нас большинство, но мы не организованы и пока каждый сам по себе ничего не изменится. Каждый человек имеет право на свободу, достойную жизнь, безбедную старость и нормальное будущее своих детей, но чтобы всего этого добиться мы должны объединиться и положить конец несправедливости, эксплуатации и бесправию.


НЕТ – ЕДИНСТВУ С БУРЖУЯМИ!

ЗА ЕДИНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО БЕЗ БЮРОКРАТОВ И КАПИТАЛИСТОВ!


Теория: 



17:19 

К критике теории игр

Союз революционных социалистов


Красное небо над Вольным народом,


Люди с винтовками сеют пшеницу…



Одно из центральных мест в теории и практике (как экономической, так и социальной) разнообразных либералов занимает почти религиозная вера в то, что эгоистический частнособственнический интерес является самой эффективной моделью поведения человека в обществе. Эта вера основывается на простом убеждении в том, что удовлетворяя свой эгоистический интерес, каждый конкретный индивид помогает наиболее эффективно реализовать потребности и других членов общества. У классика политэкономии Адама Смита такой механизм называется «невидимой рукой рынка». Смысл этой самой «невидимой руки» заключается в том, что каждый конкретный производитель в своем стремлении к удовлетворению своих частнособственнических интересов вынужден производить и продавать товары, которые будут удовлетворять частнособственнические интересы других - и так далее в масштабах всего общества. Эта простая и очевидная для большинства в условиях рыночной модели экономики мысль сквозняком проходит через экономические и философские концепции либералов на всем пути их «развития». Классики политэкономии (Смит, Риккардо), неоклассики (Австрийская экономическая школа), либертарианцы (начиная с Алисы Зиновьевны Розенбаум ака Айн Рэнд) и сторонники идеологии и экономической модели неолиберализма (Чикагские мальчики с Wall Street) – все они сходятся на этом простейшем постулате. В центре любой научной или философской концепции экономических либералов стоит именно индивид-эгоист, удовлетворяющий свой частнособственнический интерес.


В данной полемической, обзорной статье мы попробуем с помощью одного из современных инструментов, используемого в различных социологических и экономических исследованиях ведущими социологами и экономистами мира, развенчать миф об экономической эффективности частнособственнического интереса и его способности к наиболее эффективному удовлетворению потребностей, как каждого конкретного индивида, так и общества в целом.


Речь пойдет об одном из фундаментальных противоречий Теории Игр. Прежде чем, говорить о фундаментальном противоречии, вкратце обрисуем Теорию Игр для неискушенного в математическом моделировании читателя.


Основным предметом исследования Теории Игр является исследование конфликта интересов в рамках замкнутой экономической системы. Целью Теории Игр является выработка оптимальной стратегии и тактики поведения «игрока» с точки зрения максимизации его личной выгоды или, что по сути то же самое, минимизации проигрыша. Примером практической сферы применения Теории Игр может являться разработка стратегии развития капиталистической компании в условиях рыночной конкуренции и с целью максимизации прибыли этой самой компании и в перспективе достижения конкурентного преимущества по отношению к другим компаниям, действующим в рамках рынка. Здесь стоит отметить, что сама по себе Теория Игр создавалась именно для целей субъектов рыночной экономики (предпринимателей). Свое начало она ведет от Австрийской экономической школы. Математические аспекты и некоторые возможные практические приложения Теории Игр были изложены в рамках классической для современных неолибералов книги 1944 ого года: «Теория игр и экономическое поведение». Теория игр развивается как один из перспективных инструментов моделирования и анализа в экономике и социологии вот уже без малого 100 лет. Более того, данный инструмент анализа, без сомнения, будет полезен для будущей социалистической экономики, основанной на рационализированном производстве и потреблении, а не на дикой и необузданной стихии рынка, порождающей большинство бед современного человека. Такой вывод нам позволяет сделать тот факт, что Теория Игр уже обнажила целый ряд противоречий в рамках капиталистической системы, которые нельзя разрешить в рамках рыночной экономики и лежащего в ее основе примата частнособственнического интереса. Об одном из таких противоречий Теории Игр под названием «Дилемма заключенного» пойдет речь далее.


Представим себе двух подследственных (в условиях современных российских реалий это будет сделать несложно), проходящих по одному и тому же делу и которых следователь вызывает на допрос. Условно обозначим их заключенный «А» (анархист???) и заключенный «С» (социалист???). Согласно классическому примеру из теории игр у следствия нет прямых доказательств вины каждого из заключенных, и у каждого из заключенных существует две стратегии поведения: хранить молчание или свидетельствовать против своего подельника. Так же стоит иметь в виду тот аспект, что сотрудничество со следствием в большинстве правовых систем Мира является смягчающим наказание фактором, а действие в составе «преступной группы» - наоборот отягчающим. Если заключенный «А» свидетельствует против «С», в то время как «С» хранит молчание, то «А» отпускают (сотрудничество со следствием), а «С» получает максимально возможный срок за свое индивидуальное «преступление» и отказ от сотрудничества со следствием - пусть будет 5 лет. То же самое происходит и в обратной ситуации, где «С» дает показания против «А», а «А» хранит молчание. Если «А» и «С» свидетельствуют друг против друга, то сотрудничество со следствием (смягчающий фактор) компенсируется действием в составе организованной «преступной группы» (отягчающий фактор) и оба они в итоге получают средний срок, предусмотренный для данного вида преступления, - скажем 3 года. Если «А» и «С» хранят молчание в отношении друг друга, то в условиях отсутствия прямых доказательств оба получают минимальные сроки - скажем по 1му году. Схематично все вышесказанное можно выразить в следующей таблице:





«А» хранит молчание



«А» дает показания против «С»



«С» хранит молчание



1 год заключения каждому



«А» на свободе, 5 лет заключения для «С»



«С» дает показание против «А»



«С» на свободе, 5 лет заключения для «А»



3 года заключения каждому



Если мы поставим себя на место одного из заключенных, то логика (в рамках частного, эгоистического интереса) будет следующая, если партнер молчит, то лучше его сдать, чтобы не сидеть 1год, если партнер говорит, то лучше его все равно сдать, чтобы сидеть 3 года, а не 5. В любом случае стратегия давать показания против своего «подельника» будет доминировать (в рамках частного, эгоистического интереса) и скорее всего обоим придется сидеть по 3 года. Таким образом, проявляется парадокс: стремясь принять оптимальное для себя решение (в рамках эгоистического интереса) заключенные будут действовать против своих собственных интересов, которые заключаются в том, чтобы молчать обоим и получить минимальный срок. Иными словами, основная аксиома экономических либералов об эффективности частнособственнического интереса в вопросе удовлетворения потребностей общества и индивида не работает в рамках замкнутой экономической системы.


Мы не являемся сторонниками идей «свободного рынка», «свободной конкуренции» и прочего «говна истории», поэтому в своем анализе «Дилеммы заключенного» не ограничены узкими рамками частнособственнического интереса. И именно поэтому нам легко дается вывод, что «Дилемма заключенного» является дилеммой только для неолибералов, либертарианцев и прочих сторонников рыночных утопий. Любому рациональному человеку вполне очевиден тот простой факт, что, занимаясь рискованной деятельностью, можно предвидеть и моделировать основные риски этой деятельности и сообща, подвергнув их анализу и рационализации, заранее договориться о решении оптимальном или, как минимум, приемлемом для всех участников процесса. «Дилемма заключенного» является одним из ярчайших подтверждений того, что в рамках системы успех каждого является следствием успеха всех, а успех всех не мыслим без активного и рационализированного участия в нем каждого.


Некоторые пытливые умы могут задаться вполне закономерным вопросом, а какое же отношение вышеописанная модель имеет к реальной экономической практике? Попробуем соотнести ее с реальными предпринимателями и их действиями на рынке. Не секрет, что любой предприниматель, использующий наемный труд, имеет заинтересованность в повышении уровня образования общества по целому ряду причин, одна из них – необходимость нанимать высококвалифицированных работников для обслуживания современного развитого наукоемкого и высокотехнологичного производства. Для подготовки работников высокой квалификации необходима развитая система образования. Развитая система образования требует материальных и интеллектуальных инвестиций общества. Эти инвестиции из-за своих масштабов не по силам частным инвесторам. Этот факт делает необходимым создание такого института общества, который перераспределял бы часть капитала, сосредоточенного в обществе в пользу таких инвестиций. При капитализме таким институтом выступает национальное государство, которое при помощи механизма налогообложения изымает часть капитала предпринимателей и направляет их в качестве инвестиций, в том числе и на образование. Здесь и возникает конфликт. Дело в том, что частный предприниматель, идя на поводу у своего частнособственнического интереса, заинтересован в максимизации собственной прибыли и минимизации налоговых выплат в пользу государства. Тем самым, уходя от налогообложения и уменьшая перераспределяемые в пользу образования ресурсы, частные предприниматель в перспективе действует против себя, т.к. никакое высокоразвитое производство и инновации не мыслимы без развитой и общедоступной системы образования. По сути, механизм тот же самый – индивидуальный предприниматель в данном случае играет на себя, минимизирует налоги и максимизирует прибыль. В результате такой игры проигрывает как все общество в целом, так и сам предприниматель вместе со своим производством. Естественно описанная выше система тоже является упрощенной моделью, на практике все сложнее, но общая тенденция налицо и в рамках рыночной экономики и частнособственнического интереса у «Дилеммы заключенного» нет решения. Так же хочется предостеречь читателя от неправильных выводов в пользу национального государства, т.к. механизм государства и его институтов легко может быть использован теми же самыми капиталистами в своих эгоистических целях, что на практике происходит довольно часто.


Мир сегодня – это тоже замкнутая экономическая система (Капитал), как и в Дилемме заключенного, только на порядки более сложная. Тем не менее, это не значит, что оптимизировать ее нельзя при помощи все той же рационализации рисков, моделирования, всестороннего и глубокого анализа и выработки решений, приемлемых для всех субъектов этой системы вне зависимости от уровня их идентичности. Прогрессивным и честным людям всего Мира нужно просто (на самом деле это совсем не просто, но возможно) продумать основные механизмы такого взаимодействия.


Здесь стоит отметить, что на практике и в теории эгоистической концепции (экономической, философской, социальной) на протяжении всего исторического процесса (даже до того, как эгоизм был научно обоснован) всегда противостояла другая традиция, уходящая своими корнями глубоко в доклассовое общество. Опыт этой народной традиции должен быть подвергнут, на наш взгляд, детальному анализу и переосмыслению, а так же адаптации к современным практическим реалиям. В русском народе эта традиция заключалась и заключается в стремлении к соборности, общинности, взаимопомощи и взаимовыручке, на практике она зачастую выливалась в акты беспрецедентного самопожертвования и народного героизма. Эта традиция имела всегда выражение в народном фольклоре – легендах, былинах, сказаниях, пословицах и поговорках. Эта традиция показала свою истинную живучесть. Сколько ни навязывали русскому народу эгоистические ценности узурпаторы и паразиты различных мастей, традиция солидарности и взаимопомощи как птица Феникс всегда возрождалась в каждом новом поколении русских людей. Возрождаясь, она всегда вступала в непримиримый конфликт с эгоистическим частнособственническим интересом узурпаторов и не раз выводила русских людей из кризисной ситуации. Справедливости ради стоит отметить, что такая замечательная традиция существует в любом народе в большей или меньшей степени в зависимости от времени и места. И эта традиции есть то, что роднит и сближает любого простого человека из любой стороны Света с любым другим простым человеком на планете Земля, и русский человек здесь отнюдь не исключение, а правило.


Первейшей задачей современных прогрессивных людей должна являться рационализация кооперации и взаимопомощи в масштабах всего мира, а так же повсеместное распространение научного знания, полученного в процессе этой рационализации. Оптимизма добавляет то, что начинать с нуля нам не придется. Системный анализ, начатый Карлом Генрихом Марксом, был продолжен и расширен многими другими достойнейшими людьми, относящими себя к различным революционным традициями (социалистическим, коммунистическим, анархическим, народническим), а современные средства производства (о них мы еще напишем) делают кооперативную мировую экономику не просто красивой теорией, а самой что ни наесть реальностью. Текущая задача сторонников социальной революции, на наш взгляд, заключается в следующей последовательности: понять и изучить этот мир как минимум на порядок лучше наших политических оппонентов, распространять понимание это как можно шире, и по мере охвата пониманием все более широких слоев населения начинать менять этот мир сообща и действительно осознанно.


А пока никто не даст нам избавленья, ни Царь, ни Бог и ни Герой…


Черная Заря.


Автор публикации: 



16:40 

Испания 1936-37: Миф об «анархистcких коллективах»

Союз революционных социалистов

ДИСКУССИОННЫЙ МАТЕРИАЛ


В эти дни 75-ой годовщины июльского восстания важно еще раз понять, чем были в действительности «анархисткие коллективы»? В статье из левокоммунистического испанского журнала ACCIONPROLETARIANo.20 критически рассматривается такой для анархистов и анархо-синдикалистов «священный» вопрос, как самоуправление в коммунах и кооперативах в испанской «революции». Хотя мы не совсем согласны с некоторыми формулировками, но эта статья обладает тем, чем сегодня обладают не многие статьи: абсолютной ясностью, радикальной критикой и не оставляет места для компромиссов.



Испанские коллективы, образца 1936 года, официальные анархисты часто их преподносят как идеальную модель революции. Согласно их представлению, коллективы предоставляют возможность рабочего самоуправления производством, означают устранение бюрократии, увеличение производительности и «чудом всех чудес», «делом рук самих рабочих» и «постоянно управляемыми либертариями» (описание Гастона Леваля, одного из ярых защитников анархо-синдикализма и CNT).


Но официальные анархисты не единственные, кто восхваляет нам «рай» коллективов. Эриберт Баррера, каталонский республиканец, депутат кортеса, хвалил коллективы как «пример социальной рыночной экономики, которые уважают человеческую свободу и инициативу», в то время как сторонники POUM рассказывали, «что коллективы в испанской революции, по сравнению с русской революцией, носят наиболее глубокий характер».


Что касается нашей позиции, то мы вынуждены опять плыть «против течения»: коллективы образца 1936-го года были не средством пролетарской революции, а инструментом буржуазной контрреволюции; также они были не «организациями нового общества», а последним спасением старого, которые сохранились во всей своей ужасной форме.



Когда мы говорим это, мы не стремимся этим деморализировать наш класс. Напротив: наилучшим способом лишить их мужества — это позволить им бороться за неправильную модель революции. Условием победы их революционных стремлений является полнейшее освобождение от фальшивых революционных моделей, в освобождении от фальшивого рая…


Чем были коллективы?


Испания в 1936 году была полностью поражена тяжелым экономическим кризисом, который длился с 1929 года. Национальный капитал был поражен тремя видами социальных преобразований



  • основным противоречием между буржуазией и пролетариатом




  • внутренними конфликтами между различными фракциями буржуазии




  • столкновениями между разными империалистическими блоками



В Испании образца 1936 года эти три потрясения действовали с особой интенсивностью и поставили испанский капитализм в особенно затруднительное положение.


Во-первых, испанский пролетариат, который, в отличие от своих классовых братьев в Европе, еще не был разбит и вёл полную сил борьбу против эксплуатации. Отличительной чертой этой борьбы были распространение всеобщей забастовки по всей стране, а также восстания и мятежи, которые вызвали наибольшее замешательство внутри правящего класса.


Во-вторых, обострились конфликты внутри правящего класса. Отсталая экономика, терзаемая огромным дисбалансом, была полностью поражена мировым кризисом. Все это служило благоприятной почвой для возникновения конфликтов между правой буржуазией (крупные землевладельцы, банкиры, военщина, церковь, сторонники Франко) и левой буржуазией (промышленность, городской средний класс, профсоюзы и.т.д), вождями которых были республиканцы и народный фронт.


И наконец, испанский капитализм, благодаря своей нестабильности, становился легкой добычей для империалистических хищников, которые из-за кризиса нуждались все больше в новых рынках и стратегических позициях. Германия и Италия делали свою ставку на Франко, который прятался под маской «традиций» и «крестового похода против атеистического коммунизма». СССР и западные державы нашли в республике и в народном фронте бастион, который скрывался за занавесом «антифашизма» и «борьбы за революцию».


При всех этих обстоятельствах 18 июля 1936-ого года началось восстание Франко, которое явилось кульминацией сверхэксплуатации и угнетения со стороны республики с начала 1936 года. Реакция рабочего класса была быстрой и мощной: всеобщая забастовка, восстание, вооружение масс, экспроприация и оккупация предприятий.


С первого же момента все силы левой буржуазии, от республиканской партии до CNT, пытались ввести рабочих в западню антифашисткой борьбы. Экспроприация


предприятий была превращена в самоцель, чтобы рабочие опять вышли на работу, с иллюзией, что фабрики и заводы принадлежат им и что они «коллективизированы».


Но дни июльского восстания показали обществу, что борьба рабочих развивалась не только против Франко, а также одновременно и против республиканского государства. Рабочие бастовали, экспроприировали предприятия, вооружались как автономный класс, чтобы начать наступления против капиталистического государства в целом, т.е. как против фашистского, так и против республиканского государства. Для того, чтобы успешно развить восстание, рабочие не должны были ограничиваться образованием народной милиции, а должны были одновременно разбить не только фашистскую армию, но и республиканские силы и после этого до основания разрушить капиталистическое государство, чтобы на ее обломках построить власть рабочих советов.


В том и заключались причины поражения пролетариата, что республиканским силам, в первую очередь CNT и POUM, удалось удержать рабочих от решающего шага – разрушения буржуазного государства и мобилизовать пролетариат на борьбу за «коллективизацию экономики» и «антифашистскую борьбу».


Каталонские националисты, народный фронт и, к сожалению CNT, ограничили борьбу рабочих простой экспроприацией предприятий, тем, что этому действию, приклеили ярлык «революционных коллективов», которые возникли в рамках капиталистического государства и ничем не затронули его. Таким образом, «революционные коллективы» стали не только не пригодными для рабочих, но также превратились в инструмент сверхэксплуатации и контроля рабочих капиталом. Было очевидно, что CNT, который никак не призывал к стихийным забастовкам 19-ого июля и вооружению пролетариата, сразу же призвал к прекращению забастовок и возобновлению работы. Другими словами, CNT встала на защиту капиталистического государства с аргументом, что сейчас предприятия «коллективизированы».


Красивые «либертарные» коллективы, которые, по мнению POUM «в сравнении с русской революцией, носят наиболее глубокий характер», оправдывали возвращение к работе, конец революционного восстания и подчинение рабочих военной экономике. В тогдашних условиях потрясения и крайнего развала капиталистического устройства, коллективы со своей радикальной вывеской служили последним средством, чтобы склонить рабочих к работе и спасти порядок эксплуатации. Политик-монархист Осорио Галлардо открыто признавал: «Коллективы были необходимостью. Капитализм потерял свой весь авторитет, его господа не могли больше отдавать приказ, а рабочие не хотели больше повиноваться. В такой беспокойной ситуации, или промышленность полностью бы развалилась или, как это было, генералитет взял промышленность под контроль и организовал коммунизм по-советской модели».



Часть вторая


На службе военной экономики


Когда нам рассказывают, что коллективы были моделью «коммунизма» и «рабочей власти», то становится смешно. Количество информации, фактов и свидетельств, которые доказывают обратное, подавляюще. Рассмотрим их по-подробнее.



1. Целый ряд предприятий был коллективизирован с согласия и с участием самих предпринимателей. По поводу коллективизации шоколадной промышленности в Торренте (Валенсия) Гастон Леваль в выше упомянутой книгe писал: «Мотивированыe желанием модернизации производства(?), а также желанием упразднить эксплуатацию человека человеком(!), 1-ого сентября состоялось собрание. Предприниматели, как и рабочие, были приглашены для соучастия в управлении коллективами, и все проголосовали за организацию производства и жизни на совершенно новой основе».


Строительство этой «совершенно новой основы жизни» происходило на основе признания всех подпорок капиталистического режима. Так, например, трамвайный коллектив в Барселоне «признал не только выплату кредитов кредиторам, но также вел переговоры с акционерами во время собрания всех акционеров» (там же). И это была глубоко проникающая революция, которая признавала долги и интересы акционеров? Очень странный способ организации производства и жизни на абсолютно новой основе!



2. Коллективы помогали профсоюзам и политическим партиям при восстановлении капиталистической экономики



  • при концентрации предприятий: «Мы переняли маленькие мастерские с небольшим количеством рабочих, которые не показывали профсоюзной активности и пассивность которых наносила вред экономики».(Отчет деревоперерабатующего профсоюза CNT, Барселона 1937г.)




  • при рационализации экономики: «Сначала мы восстановили финансовую стабильность промышленности тем, что организовали всеобщий промышленный совет, в который вошли по два делегата от каждой отрасли. Излишки вносимых вкладов должны были служить подспорьем для не рентабельных предприятий, для приобретения сырья и составных частей» (CNT Барселона 1936 г.).




  • при централизации прибавочной стоимости и кредитов на нужды военной экономики «во всех коллективизированных предприятиях 50% прибыли предназначены для поддержания собственных фондов, а оставшиеся 50% предоставляются в распоряжение местного или регионального совета по экономике». (Отчет CNT о коллективах, декабрь 1936 г.)



Как видно, ни одна копейка из прибыли не попадала рабочим, но ничего! Гастон Леваль оправдывал это с огромным цинизмом: «Можно имея полные основания спросить: почему прибыль не делилась между рабочими, которые ее и вырабатывали?» На это мы отвечаем: «Т.к. прибыли накоплялись для целей социальной солидарности». «Социальная» солидарность с эксплуатацией, с военной экономикой и с ужасной нищетой!


3. Коллективы не прикасались к иностранному капиталу, как говорил POUM «чтобы не сердить дружеские страны». Мы переводим это следующим образом: чтобы подчиниться империалистическим силам, которые поддерживали республиканскую сторону».


4. Органы, которые управляли коллективами (профсоюзы, политические партии, комитеты), были полностью интегрированы в капиталистическое государство:


«Фабричные комитеты и контрольные комитеты экспроприированных предприятий превратились в органы увеличения выпуска продукции. Эти комитеты большене являлись органами, которые были созданы во время забастовок для разрушения государства. Они стали органами, которые ориентировались на военную экономику, и основополагающим условием для этого было усиление государства».( Bilan, газета итальянских левых коммунистов)


Что касается партий и профсоюзов, то можно сказать, что не только силы, входящие в народный фронт, но и «базисные», «радикальные» организации были интегрированы в государство. CNT имела 4-х делегатов в экономическом совете Каталонии, 3-х министров в правительстве Каталонии и 3-х министров в центральном правительстве Мадрида. Но они находились не только на верхушке государства, но и образовывали его основу: в деревнях, на предприятиях, в кварталах. Республиканская Испания имела сотни «либертарных» мэров, городских советников, начальников полиции, офицеров и.т.д.


Но эти силы, благодаря своему участию в управлении государства, были не только составными частями внутри государства. Это целостность всей политики, которую они защищали, и таким образом стали плотью и кровью всего капиталистического порядка. Эта политика постоянного препятствования активности коллективов была антифашистским единством, которое оправдывало жертвы рабочих на военном фронте и сверхэксплуатацию на фабриках. Гастон Леваль объясняет нам политику CNT следующим образом: «Надо себя ограничить, чтобы защитить значительные свободы республики». Гастон Леваль «забывает», что «значительными свободами рабочих»были рабочие забастовки, которые подавлялись республикой. «Вопрос не в том, чтобы воплотить в жизнь либертарный коммунизм, также и не в наступлении на капитализм, на государство или на политические партии, а в том, чтобы предотвратить победу фашизма». Почему тогда CNT, анархисты и компания критикует КП Испании, если их программа была такой же: а именно защищала капитализм под мистификацией антифашизма?


«Мы вынужденны сделать заключение, что коллективы не были ни малейшим наступлением против буржуазного порядка, а являлись формой, которую буржуазия использовала для себя, чтобы организовать экономику и сохранить эксплуатацию в момент наибольшего напряжения и радикализации рабочих. Такие моменты не позволяют больше капитализму использовать традиционные методы угнетения. В ситуации, когда рабочий класс находится на подъеме, капитализм вообще не может применять классические легальные методы подавления. Следовательно, капитализм вынужден, по отношению к эксплуатируемым, делать ячейки сетей контроля уже. Эти ячейки сетей, которые раньше назывались прокуратурой, полицией и тюрьмой, превратились в экстремальной ситуации Барселоны в комитеты милиции, в «обобществлённую» промышленность, в профсоюзы рабочих, караульные составы и.т.д.» (Bilan).


Организация военной экономики


После того как мы выяснили, что коллективы являлись капиталистическим инструментом, мы начинаем понимать, какую роль они играли. Они должны были установить драконовский порядок военной экономики среди пролетариата, который требовала империалистическая война 1936-1939 годов в Испании.


Составными частями военной экономики являются милитаризация работы, карточная система и перевод всего производства исключительно на нужды тоталитарной и монолитной цели, т.е. войны.


Коллективы были тем фиговым листом, используя который буржуазия смогла навязать рабочим военную дисциплину, удлинение рабочего дня и неоплачиваемые сверхурочные. Один буржуазный журналист радовался «настроению», которое царило на фабрике Форда: «Не было ни комментариев, ни разногласий. С начала пришла война и это означало: работать ради войны и работать бесконечно…Никто не возмущался, что рабочие комитеты, состоящие из рабочих, издали строгие инструкции и установили новые сверхурочные. Самое главное была победа над фашизмом».


Уставы коллективов определяли однозначно организацию милитаризации работы:


«§ 24: Все обязаны работать без ограничения времени, чтобы выполнять необходимую службу для коллективов. §25: Каждый член коллектива обязан, дополнительно к своей работе, помогать при всех срочных и непредусмотренных работах» (Коллектив Хатива — Валенсия).


На собраниях коллективов все больше и больше демократическими методами навязывались казарменные порядки: «Мы приняли решение организовать цех, где женщины могли бы работать вместо того, чтобы болтаться на улице… В заключение было решено назначить в каждой мастерской одну ответственную для контроля за ученицами. Ученицы, которые будут по неуважительной причине отсутствовать два раза увольняются без каких-либо объяснений» (Коллектив в Тамарите — Хуэска).


Что касается карточной системы, то одна каталонская газета писала о том, как демократическими методами было навязано установление пайка: «Во всей стране граждан заставляют жить экономно, начиная от ценных металлов, до картофельной кожуры. Общественная власть требует строго соблюдать этот режим. Но здесь в Каталонии сам народ, полностью добровольно и сознательно принял строгое установление пайка».


Первый закон «ультра-революционного» совета Арагона (вместе с Дуррути и другими) гласил: «Для нужд коллективов будут выданы карточки для пайков». Эта «революционная мера», которая «сознательно была принята гражданами», означала неописуемую нужду для рабочих и всего населения. Гастон Леваль без стеснения писал: «В большинстве коллективов не доставало мяса, и все дальше и дальше стало не хватать даже картофеля» (там же).


В итоге казарменная дисциплина и наложенная со стороны буржуазии, под прикрытием коллективов, установления пайка имела одну цель: все экономические и человеческие ресурсы принести в жертву империалистической войне.


Коллективы: инструмент сверхэксплуатации


Самым явным показателем враждебности «анархистических коллективов» по отношению к рабочим является то, что с их помощью республиканской буржуазии удалось свести рабочий и жизненный уровень рабочих до невыносимого.



  • Зарплата упала с июня 1936 г. по декабрь 1938 номинально на 30 %, а уровень жизни понизился на 200 %!




  • Цены поднялись с 168,8 в 1936 г. (индекс 1933: 100) до 564 в ноябре 1937 и до 687 в феврале 1938.




  • Безработица, несмотря на большую смертность на фронте, повысилась в период с января 1936 г. по ноябрь1937 г. на 39 %.




  • Рабочее время подскочило на 48 часов в неделю, количество сверхурочных часов возросло на 30 %.



Особенно так называемые «рабочие организации» (КП, UGT, POUM, а также CNT) были ответственны за сверхэксплуатацию и ухудшения положения рабочих.


Пейро, один из шефов CNT, в августе 1936 г. писал: «40 часовая рабочая неделя больше не удовлетворяет нуждам нации, а, следовательно, однозначно больше неуместна». Профсоюзные инструкции CNT были самыми «благоприятными» для рабочих: «Война, производство и продажа. Никаких требований к зарплате или каких-нибудь других требований. Все должно подчиняться интересам войны».


КП Испании вопила: «Нет забастовкам в демократической Испании! Ни одного незанятого рабочего в резерве!». Коллективы как инструменты «рабочей власти» и «обобществления» в руках государства служили оправданием резкого ухудшения жизненного уровня рабочих.


В коллективе «Граус» в Уске было даже такое: «Женщинам, потребности которых покрываются за счет семьи, зарплата не выплачивается». В коллективе «Оспитале» в Барселоне: «Учитывая потребность на дополнительные нагрузки, мы отказываемся от 5 % повышения зарплаты и от принятых правительством сокращений рабочего дня».


Заключение


Анализ болезненного исторического опыта испанского пролетариата, когда буржуазии удалось обмануть пролетариат с помощью коллективов, является важной необходимостью, позволяющей в следующий раз не попасть в такую же ловушку. Для того чтобы нас победить, чтобы подтолкнуть нас к принятию условий сверхэксплуатации и безработицы, буржуазия использует иллюзии: она одевается как «рабочий», как «друг народа», фабрики выдаются как «социализированные» и «самоуправляющиеся», она призывает к солидарности между классами под знаменами антифашизма, защиты демократии, борьбы против терроризма… Она внушает рабочим, что они «свободны», что они «контролируют» экономику и т.д. Но под демократией и самоуправлением скрывается буржуазный государственный аппарат, который со всей своей жестокостью поддерживает капиталистический способ производства.


На ошибках учатся. Коллективы 1936-1939 годов были коварными моделями, раем, еще одной красивой иллюзией, посредством которых капитализм толкает рабочих к поражению. Уроки этих событий должны дать сегодняшнему пролетариату возможность обходить западни, которые ставит ему капитал, чтобы окончательно добиться своего освобождения.


источник


Автор публикации: 
Историческая тема: 



16:17 

Большевизм и демократия

Союз революционных социалистов


Вопрос демократии является сейчас одним из спорных вопросов в переустройстве Германии. Временное правительство сделало все возможное для укрепления старой государственной власти против новой революционной власти рабочих масс. Но при всем духовном наследии старой социал – демократической партии появление этой власти уже хорошо; ведь агитация партии в массах длящаяся многие десятилетия, вдалбливает «испытанные» лозунги в надежде успокоить рабочих замутнением их взгляда. В противоположность этому революционные ораторы пролетариата убеждают всех, что опыт последних лет дает новое учение. Этот новый взгляд переносится и на демократию.


Что означает демократия? Правительство народа. Что народ должен самостоятельно собой управлять, не становясь под управление других. Он должен решать все вопросы самостоятельно, в соответствии с собственной волей.


В этом тезисе, сейчас заметят, что то, как он буквально звучит, нереально, в нем говорится о несуществующей идеи. Так как «Народ», не может решать собственные вопросы . Ввиду того что разделен на классы; Эксплуататор и рабочий остро противостоят друг другу. Рабочий и эксплуататор не имеют или имеют только очень мало общих проблем; Они не могут иметь общей «собственной» воли. И при правильной демократии рабочие и буржуазия будут представлять в парламенте только свои интересы, как могут они управлять вместе?


Что могут они кроме, постоянных споров с друг другом, которые могут парализовать работу?


Когда мы говорим о народе, мы имеем в виду народные массы в противоположность власть имущему меньшинству. Этот народ, бедный, рабочий народ, пролетарский класс должен управлять самостоятельно . Пролетариат создает массу большинства; следовательно его интересы должны главенствовать в обществе.


Нельзя немного считаться даже с 10% буржуазных интересов – это также невозможно, как и заявление реформистов, что раньше с рабочими интересами немного считались, когда в действительность интересы капитала были господствующими. Интересы трудящихся масс должны всегда господствовать. Из двух совершенно противоположных целей можно преследовать лишь одну.


Также временами мы слышим критику всеобщего избирательного права. Мы скажем: люди не похожи друг на друга, следовательно их голоса не могут быть одинаковыми. Человек существующий только своим капиталом, не работающий, как паразит, как тунеядец паразитирующий на теле общества, не должен иметь такие же права, как рабочий на труде которого держится общество. Это положение было до некоторой степени этическим. Сейчас мы можем сказать еще лучше: цель нашей политики, необходимая сейчас работа по социалистическому строительству общества, что совершенно противоположно интересам буржуазии, так как она будет только препятствовать этой работе . Будет препятствовать силой и стремиться разрушить строящееся людское общежитие. Для рабочих масс должно быть ясно понятно, что политическое господство буржуазии будет использовано для демонтажа социализма, поэтому ее необходимо исключить из сотрудничества; с капиталистическими интересами нельзя вести диалог. Это и есть действительная, лучшая демократия, рабочая демократия, представляющая жизненные интересы масс. Она тоже самое, что Маркс называл диктатурой пролетариата. Она свободный коммунизм, и то, что сейчас называют большевизмом. После Парижской коммуны в 1871 г., которая стала первым опытом, сейчас в большем масштабе она развивается в России.


Можно только задаваться вопросом, как это осуществиться практически, запретить всеобщее избирательное право определенным персонам мешает их принадлежность к буржуазии, даже не считая того, что все таки внешне это будет выглядеть как несправедливый акт произвола. Но забывается при этом, что пролетарские массы реорганизующие общество даже не воспринимает форму парламентского правления. Это стало проявляться уже при Парижской коммуне. Это объединение состоящее из рабочих комиссий, различных административно – территориальных единиц: транспорт, трудовое регулирование, продовольственное обеспечение, армейская организация, образование и. т. д. Не управляясь сверху: эти комиссии вступают в объединение с самостоятельно образованными управленческими комитетами отдельных районов; И ввиду того, что путь выбора парламентских органов отменяется, управления осуществляют центральные управленческие комиссии из рабочих организаций. Из традиционных форм парламента создается новый, самостоятельный орган пролетарского правительства.


Похожая, но более законченная форма развивается в России. Рабочие Советы в городах, крестьянские Советы в деревне, элементы этого правительства строятся снизу Городское самоуправление выбирается рабочими Советами города; а рабочие Советы фабрик выбирают отраслевое управление в масштабах всей страны. Общий съезд Советов, определяет общую политику; но для каждой отдельной отрасли: производство, продовольствие, транспорт, здравоохранение, образование, созываются особые съезды, куда местные Советы посылают компетентных членов, чтобы обменивались опытом и принимали необходимые решения.


Этот подвижный аппарат был создан русским народом из практической необходимости, для строительства новой общественной жизни. Он создан одновременно как орган пролетарской диктатуры; так как буржуазия не принимает в нем участия. Буржуазия исключена не искусственно, через отказ в избирательном праве, она просто не находит место в этой организации. Так как этот управленческий аппарат, есть правительство, построенное не на персонах, а на труде: кто не работает, тот не занимает в нем место, и становится без возможности определять судьбу страны. Прежний директор или фабрикант, работающий дальше, как технический руководитель – под контролем рабочих Советов – может равноправно участвовать в нем совместно с другими рабочими фабрики. Работники умственные профессий, врачи, учителя, художники, создают свои собственные Советы, для решения касающихся их вопросов. Все эти Советы остаются всегда в тесной связи с массами, так как они постоянно должны делегировать новых членов. Таким образом можно не опасаться, что создастся новая бюрократия; одновременно это не возможно, также потому что через интенсивную учебу и педагогическую деятельность необходимые способности для монополии одиночек не останутся.


В свете этого действительного народного самоуправления становится ясно, как незначительно демократический парламент осуществляет народное представительство. Через четыре года или ежегодно, парламентарии красивыми речами и обещаниями выигрывают голоса, в этом они мастера. Непосредственно массы лишены влияния на парламентариев весь срок их полномочий. Последние же держат долгие речи и принимают законы. Но, однако, это только блеск их всемогущества: все управление находится в руках чиновников, бюрократии, которые властвуют над народом. Это так называемое разделение законодательной и исполнительной власти в демократической республике есть мировое средство, которое обманывает массы видимостью воздействия; так как средство господства обеспечивается капиталом. Опыт Франции, Америки, Швейцарии, доказывает, что там везде несмотря на всеобщую демократию, капитал имеет власть над массами и эксплуатирует их. И вопреки всеобщему избирательному праву массы бессильны и неспособны это изменить. Они находятся в искусном механизме угнетения, состоящем из парламента и чиновников. Они могут только оказывать влияние при выборах: но уже тут их воля выявляется только наполовину под гром предвыборных речей и звон программ. Некоторые избранные парламентарии утруждающие себя интересами народа, скоро попадают в сети парламентского мусора: партийной дисциплины, закулисных игр, интриг, блаженных речей; и парламент становится независимым от народной воли. Но и это правительство опять наполовину бессильно против огромной структуры государственной бюрократии, органов власти, выступающих против масс, как чужие властители.


Парламентская власть есть послушная лошадка политики, через долгие речи в говорильне показывается ее ненужность. Вы страшитесь перед большевизмом, так как вам ничего не останется? Если вместо долгих речей заниматься практической работой, тогда она станет ненужной.


Маркс и Энгельс определяли государство, как организацию капитала для подавления эксплуатируемых классов. Они бы могли дополнить, что демократия ничего не меняет, и только служит для введения масс в заблуждение. Поэтому они поставили главную задачу пролетарской революции : разрушение государства. Его машина находится вне области влияния масс, поэтому этот орган – парламентский аппарат, должен быть уничтожен.


Этот вопрос является сейчас основным спорным пунктом между революционным и гражданскими направлением. Но представьте ближайшее будущее; когда старая государственная власть останется нетронутой, тогда вскоре она опять превратиться в инструмент подавления восставших сейчас масс и власть капитала опять восторжествует.


14 декабря 1918 г.


Антон Паннекук


Перевод СРС


Теория: 



16:46 

Что такое на самом деле «Лотта Комуниста»?

Союз революционных социалистов



Итальянская группа, называющая себя «Лотта Комуниста» («Коммунистическая борьба»), претендует не только на роль авангарда рабочего класса, но и на принадлежность к левым коммунистам, то есть на сохранение как минимум политической, если не организационной преемственности с этим политическим течением, противившимся начиная с 20-х гг. перерождению III Интернационала. Мы увидим далее, в чем состоит безосновательность подобных претензий, и какие цели преследует ЛК на самом деле.




ЛК и левые коммунисты


Название «Лотта Комуниста» носит газета «Ленинских групп левых коммунистов». ЛК никогда не поясняла, почему она позиционирует себя как левокоммунистическая организация, что заимствует из политического и теоретического наследия этих оставшихся в меньшинстве течений, которые в различных странах – Италии, Германии, Голландии, Бельгии, России, Мексике, Франции, – противостоя капиталистическим репрессивным силам, сохраняли приверженность марксизму.


ЛК тщательно избегает всякого упоминания о позициях левого коммунизма, продолжая при этом кичиться своей к нему принадлежностью, поскольку возникновение этой организации политически не имеет с ним ничего общего. Корни ее уходят в «Сопротивление» оккупации Италии немецкими войсками во время второй мировой войны. Некоторые партизаны, среди которых были Черветто, Мазини и Пародии, присоединились затем к анархистскому движению, и в 1951 году создали «Анархистские группы пролетарского действия» (АГПД). Учредительный конгресс АГПД, состоявшийся в Генуе 28 февраля 1951 года, ЛК считает ныне своей отправной точкой и даже провела памятное мероприятие в честь своей 25-летней годовщины («Лотта Комуниста – 25 лет») в феврале 1976-го в Генуе.


Таким образом, предельно очевидно, что заявления ЛК о своей принадлежности к левым коммунистам не соответствуют исторической действительности.



ЛК и марксизм


Для ЛК марксизм представляет собой некую метафизику, стоящую над обществом, классами и классовой борьбой; он является не проявлением реального освободительного движения пролетариата, а откровением, религией – подаваемой как прикладная наука, – оторванной от материальной реальности пролетариата и его противоречивых отношений с капиталом. «Марксизм» ЛК – лишь продукт мышления идеологов, основанного на философских спекуляциях. Чтобы придать себе солидности, ЛК неизменно сопровождает эпитетом «научные» свои измышления, согласно которым партия является местом, где рождается и развивается «наука о революции», «пролетарская наука», а партийная программа отличается революционной «научностью». Таким образом, развитие этой так называемой марксисткой науки происходит в умах мыслителей, вооруженных «революционной наукой», а вовсе не является делом пролетариата, организованно противостоящего капиталистическому обществу. Сегодня сим корпусом непреложных научных знаний будто бы обладает ЛК, которая пользуется им, чтобы развиваться своим путем, независимо от динамики подлинного рабочего движения, подъемов и спадов классовой борьбы.



ЛК и анализ общества


По мнению ЛК, экономического кризиса не существует. Он – не что иное, как басня, придуманная работодателями, чтобы нанести удар рабочему классу. В 1974 году ЛК даже издала брошюру, красноречиво озаглавленную «Да какой кризис?»


Якобы капитализм находится в состоянии постоянной экспансии, ибо существуют целые зоны и рынки, которые ему предстоит завоевать.


В качестве доказательства ЛК приводит статистические данные ОБСЕ, публикации в таких изданиях, как «Форчун» или «Файненшл Тайм». Газету организации по чтении первой страницы можно определить как филологическую, а отнюдь не аналитическую, не орган пропаганды и борьбы. Она заполнена хроникой слияний и поглощений предприятий без какой бы то ни было увязки с революционной перспективой. В рубрике, посвященной борьбе рабочих в мире, приводится лишь текущий перечень забастовок безо всякого анализа уровня сознательности, боевитости или самоорганизации. По существу, это не случайно: ЛК видит в пролетариате лишь переменный капитал, такого же производителя прибавочной стоимости, как и собственно капитал. В газете не найти никакого анализа, никакой оценки классовой борьбы в развитии и ее перспектив – лишь статическую картину, где пролетариат видится суммой атомизированных индивидуумов, которым завтра предстоит совершить революцию (или то, что понимается под таковой).



ЛК, классовая борьба и профсоюзы


Чтобы проанализировать позицию ЛК по вопросу о рабочем классе и классовой борьбе, необходимо опираться на три основных элемента, составляющих концепцию организации: «ленинистское» понимание партии, отношение к профсоюзам и, наконец, оценка нынешней стадии развития экономики, которая якобы вынуждает рабочий класс «отступить в полном боевом порядке».


ЛК разрабатывает концепцию сознательности и партии, согласно которой пролетариат не способен самостоятельно выработать зрелое коммунистическое сознание, его в рабочий класс должна внести исключительно партия, сформированная из буржуазных интеллигентов, посвятивших себя делу революции. Однако сам Ленин недвусмысленно отвергал подобную концепцию.


Стоя на такой точке зрения, ЛК не принимает в расчет реальную борьбу пролетариата, придавая значение лишь уровню вовлеченности рабочего класса в профсоюзы и собственному влиянию в «пригревшем» ее «красном» профцентре CGIL. ЛК рассуждает просто: являясь революционной партией, нужно организовывать рабочий класс и руководить им, а с этой целью возглавить профсоюз, любыми путями.


Как следствие, участие ЛК в акциях рабочего класса никогда не направлено на повышение уровня сознательности пролетариата, но ставит своей целью привлечение новых кадров и подчинение своему контролю нового поля политической деятельности.


В конечном итоге, поскольку ЛК полагает, что капитализм является стадией экономики, для которой характерен непрерывный рост, и задачей рабочего класса является, прежде всего, ожидание, пока не созреют условия, пока капитализм не распространится по всей планете во всем своем великолепии, – в 1980 году группа выдвинула лозунг «отступления в полном боевом порядке»:


«…Уже давно приняли мы на вооружение мужественный ленинский лозунг объединения вокруг партии сознательных и здоровых сил рабочего класса, способных предпринять определенные усилия при отступлении в полном боевом порядке, без паники, разочарований, путаницы, пустословия». [1]


Вывод: нужно действительно прилагать усилия с тем, чтобы снизить накал борьбы, дабы избежать, как представляется, «беспорядочного бегства». И здесь ЛК доходит даже до «упреков» в адрес старой итальянской сталинистской компартии за то, что та слишком далеко зашла: «Как не случайно и то, что ИКП, напротив, замышляет профсоюзные «перевороты», вносящие дополнительный беспорядок в борьбу рабочих, с тем, чтобы сохранить свое собственное влияние в парламенте исключительно в интересах буржуазных фракций». [2]


Аналогичной критике подвергается «массовый профсоюз» CGIL, возглавить который мечтает ЛК:


«Массовый профсоюз, отвергнув указанную нами в начале кризиса структурных преобразований цель – организовать отступление в полном боевом порядке, чтобы затем оказаться способными перейти в наступление, – в итоге заставил сожалеть предпринимателей и власть имущих; не из-за силы своей, а из-за кризиса авторитета и доверия, который он переживал» [3].


Так сии «важные птицы» указывают профсоюзу, что ему надлежит делать. Впрочем, он их не слушает – и от того переживает кризис, заставляя сожалеть (просто прелесть!) предпринимателей и власть имущих. С какой же стати предпринимателям и власть имущим сожалеть о кризисе профсоюза? Ответ может быть только один: потеря инструмента, который, благодаря своему влиянию, впрягает трудящихся в колесницу капитала. А это способствует возникновению низовых комитетов трудящихся [4]. Если бы профсоюз прислушался к советам ЛК, он не оказался бы лицом к лицу с низовыми комитетами, то есть с течением рабочих, желающих освободиться от профсоюзного ига и самоорганизоваться, вынуждая профсоюз радикализироваться.


Все это служит составной частью политической практики, которая ставит целью не обретение зрелости рабочим классом, а усиление позиций «партии» в ущерб рабочему классу. Вот пример подобной политики, последствия которой оказались крайне плачевными:


В 1987 году, когда школьные работники объединились в низовые комитеты, представители ЛК явились на несколько их собраний и заявили, что нет необходимости создавать новый профсоюз – нужно возглавить уже существующие. Что означало: не выходить из CGIL, предоставить ЛК руководить движением – и все пойдет как нельзя лучше. Однако движение школьных работников 1987 года, несмотря на все свои слабости, стремилось организоваться на классовой основе. Получив от ворот поворот, ЛК начала открыто клеветать на движение, навесив на него ярлык «южное» (поскольку оно получило развитие в основном на юге Италии, ЛК поспешило объявить его чуть ли не регионалистским), охарактеризовав как «питательный бульон для будущих лидеров парламентских партий» и призвав к созыву внеочередного конгресса CGIL. Это означало, что профцентру следует пробудиться и не упустить борющихся школьных работников. Вот пример «революционеров» за работой!



ЛК и буржуазные институты


ЛК заявляет, что выступает «против всех парламентских партий» и «против государства и демократии», однако подписывает вместе с компартией, DC, PR, DP и PSI (все эти партии интегрированы в госаппарат Италии) коммюнике для прессы с «решительным осуждением терроризма и всех связанных с ним сил», призвав «всех трудящихся дать отпор мощной атаке со стороны этих экономических и политических сил, стремящихся дестабилизировать демократию в нашей стране» (подчеркнуто нами – ИКТ).


Что касается выборов, то ЛК заявляет о своем неучастии, однако, когда подобная позиция становится слишком непопулярной, как в 1974 году во время референдума по вопросу о запрещении разводов, ЛК призывает голосовать против, сопровождая призыв фразами вроде: «Одного голосования недостаточно, нужно продолжать борьбу». На самом деле в той ситуации ЛК заняла такую же позицию, как некоторые бывшие депутаты, то есть в поддержку одной буржуазной фракции против другой.



ЛК и Сопротивление


Вопрос об участии в империалистической войне особенно важен, ибо здесь проходит разграничительная линия между лагерями пролетариата и буржуазии. Несмотря на то, что ЛК заявляет о своей приверженности интернационализму, именно в этой связи она особенно себя скомпрометировала.


В одной изданной в 1975 году ею брошюре разъясняется, что в 1943-м, «в условиях упадка буржуазии стихийно возникали первые рабочие ячейки: от забастовок они переходили к вооруженной борьбе. ЭТО – НАЧАЛО СОПРОТИВЛЕНИЯ! Рабочие берут под контроль горную местность, тайно организуются в городах, на заводах. Первым врагом, первым препятствием на пути строительства нового общества является присутствие фашистов и нацистов. Против этих прислужников капитала начинают войну партизаны. Но рабочие прекрасно понимают, что она не может быть самоцелью – лишь необходимым переходом к социализму» [5].


Подобный дискурс является совершенно буржуазным. И в самом деле, партизанские отряды представляют собой межклассовые объединения на службе «демократического» империализма, и даже организации, действовавшие в городах и на заводах, Группы патриотического действия и Команды патриотического действия, хотя и состояли исключительно из рабочих, полностью подчинялись влиянию компартии Италии (сталинистам) и другим буржуазным партиям. Революционерам следовало, напротив, обличать их, дабы рабочие не дали вовлечь себя во «всенародную войну» ради империализма, где им пришлось защищать не свои собственные интересы, а интересы классового врага. Действительно, в марте 1943 года рабочие начали бастовать, выдвинули классовые, а не антифашистские требования. Но верно также и то, что эти и последующие забастовки были извращены и увлечены на путь антифашизма. Пролетарии в мундирах немецкой армии – то ли движимые классовым инстинктом, то ли вспоминая борьбу своих отцов-рабочих – не раз пытались вступить в контакт с бастующими итальянскими рабочими, выражали им свою симпатию, передавая сигареты [6], но им пришлось столкнуться с подлыми сталинистами, которые стреляли поверх их голов, чтобы помешать братанию пролетариев независимо от языка и национальности. Все же итальянские рабочие и пролетарии в немецких мундирах – мы имеем в виду вермахт, состоящий в большинстве своем из пролетариев, как и все армии мира, а не гестапо или СС – начали стихийно действовать в духе пролетарского интернационализма. ЛК, напротив, видит в этих пролетариях, которых именует не иначе как нацистами, первого врага, которого нужно одолеть.


В той же брошюре говорится, что рабочие осозн


15:20 

Концепция Партии в трактовке Черветто и «Лотта комуниста»

Союз революционных социалистов

3 статьи ИКТ про Концепцию партии в трактовке Черветто и «Лотта комуниста»



1. Почему нужно возвращаться к критике позиции Черветто?


В последнее время товарищи часто спрашивают нас, что мы думаем об организации «Лотта комуниста», за что мы ее критикуем, почему не считаем ее пролетарской группой, несмотря на ее утверждения о том, что она «относит себя к левым коммунистам» и «отстаивает ленинские позиции». Задающие нам вопросы товарищи, как правило, являются сторонниками «Лотта комуниста», хотя и критикуют отдельные ее позиции, и в целом ориентируются на нее. Или же это бывшие члены ЛК, которые покинули ее из-за серьезных разногласий по теоретическим и организационным вопросам, но, тем не менее, разделяют основные исторические позиции группы и ее основателя Арриго Черветто. Потому нет ничего странного в том, что сегодня возникла необходимость разобраться, отвечает ли ЛК потребностям классовой борьбы. Происходящее сегодня в мире ускорение хода истории на всех уровнях (исчезновение империалистических блоков, крах целых секторов экономики, непрекращающиеся и опустошительные межимпериалистические конфликты, нищета и нестабильность, добравшиеся до самих оплотов капитализма) не только вызывает неприятие такого общественного устройства, но и требует его осмысления, чтобы понять, как реагировать, в каком направлении двигаться. На наш взгляд, невозможно ожидать ясных ответов от группы, которая полагает, будто за истекшие 100 лет не произошло никаких существенных изменений, которая ограничивается рассмотрением событий через призму экономики и исследованием конкретной ситуации в том или ином секторе производства, которая упорствует в своей политике «критической» поддержки профсоюзов – одного из самых вредоносных орудий, используемых буржуазией против трудящихся. Неспособность ЛК дать ответы на вопросы, встающие перед рабочим классом, связана не с тем, что организация далеко ушла от изначальной политики и позиций Черветто, а с самими этими позициями и методами, которые, как мы покажем далее, никогда не имели отношения ни к левым коммунистам, ни к Ленину.



Однако дело не только в том, что политическая деятельность ЛК не приносит пользы рабочему классу. Сам факт того, что группа твердит о своей преемственности с исторической традицией рабочего движения, при том что на самом деле она искажает ее смысл и уроки, служит препятствием на пути обретения классом политической зрелости, в особенности, для молодых поколений, находящихся в поисках классовой перспективы. Как говорил Ленин: «Но можно ли представить себе что-либо более «поверхностное», как это суждение о целом направлении на основании того, что говорят сами про себя представители этого направления?»[1]


Вот почему важно подвергать ЛК углубленной критике с учетом происхождения этой организации, то есть позиций Черветто и использованных им методов. При этом особо остановимся на следующих моментах: партийное строительство, классовое сознание, отношения между партией и классом, профсоюзы.[2]



2. Какой тип партии необходим для совершения мировой коммунистической революции?


В брошюре Черветто «Классовая борьба и революционная партия» ставится цель «четко наметить основные векторы ленинских концепций партии». Введение завершается словами: «Потребность в подходе к проблеме революционной партии на основе серьезного изучения работ Ленина сегодня как никогда является насущной необходимостью. При создании партии ленинского типа в Италии следует пройти через этот этап». Принимая во внимание, что в текстах Черветто и ЛК того времени ни слова не говорится о формировании авангарда в других странах мира, возникает вопрос, почему речь идет исключительно об Италии. Рассмотрим подробнее истоки подобной позиции, неоднократно выраженной Черветто и ни разу не опровергнутой ЛК. В тезисах 1957 года Черветто поясняет, что, «учитывая нынешнее состояние мирового рынка, обширные зоны которого еще пребывают в стадии начала капиталистического строительства (это в 1957-то году! – Прим. ИКТ), революционная задача установления социалистических экономических отношений в мировом масштабе пока не ставится… Для создания подобных условий отсталые секторы экономики (по мнению Черветто, две трети от общего объема. – Прим. ИКТ) должны пройти первые стадии индустриализации… Задача совершения мировой социалистической революции встанет в повестку дня лишь тогда, когда экономическое развитие отсталых стран достигнет определенного уровня автономии, и они не перестанут быть импортерами товаров и капиталов, поступающих из империалистических держав… Таким образом, левые коммунисты должны соизмерять свою деятельность с международным уровнем развития». Где? Конечно, в Италии, ибо «программа действий левых коммунистов» основывается на трех главных пунктах: анализировать ситуацию в Италии, из чего следует «тактика по отношению к ИКП[3] » и «борьба против лидерства ИКП»; «организовать свое течение в профцентре Всеобщая итальянская конфедерация труда» и вести «переговоры с товарищами анархистами»; «объединить на национальном уровне ряд местных групп, которые координировали бы свою деятельность на уровне провинций и регионов, формируя провинциальные и региональные комитеты, тесно связанные с центром».


Оставим в стороне мегаломанию, проявляющуюся в отождествлении всех левых коммунистов со своей группой и даже со своей личностью, в то время как рабочее движение считает таковыми любые течения и группы, вышедшие из Третьего Интернационала и защищающие принципы и методы марксизма от перерождения и предательства со стороны старых рабочих партий.


Правда заключается в том, что за потоком слов о «ленинском методе», «научном анализе», «науке революции» и пр. обнаруживается полное отсутствие марксистской методологии. Поразительно, но в текстах Черветто не найти ничего о том, как та или иная проблема анализировалась в рабочем движении, что оно предлагало в разные исторические периоды. Если использовать марксистские методы так, как делал это Ленин, вопрос партии следует рассматривать лишь в рамках экономического и социального контекста данного исторического периода, опираясь на опыт рабочего движения и эволюцию подхода к вопросу на разных этапах классовой борьбы. Хотя партия является необходимым фактором революционного развития класса, она служит проявлением его истинного состояния в данный момент истории и объективно существующих условий.


Представлять капитализм 60-х гг. как систему, которой еще предстоит развивать свои возможности, и прийти в итоге к выводу о том, что ее свержение пока не стоит на повестке дня, – все это свидетельствует и полном непонимании капитализма и его характера. Распространение капиталистического способа производства на всем земном шаре вовсе не подразумевает всеобщей индустриализации. Оно означает, что механизм производства и распределения товаров и порожденные им производственные отношения определяют функционирование всей мировой экономики. Капитализм как способ производства, основанный на конкуренции, может и не развиваться единообразно. То есть на некой стадии его развития, когда рынки – где происходит реализация заключенных в товарах прибавочной стоимости, которая затем инвестируется в новый производственный цикл,- сужаются, и национальный капитал может развиваться только за счет своих конкурентов. Еще в 1995 году ЛК утверждала: «Если в 60-е гг. две трети мирового населения жили в условиях отсталости, то сегодня, по нашим оценкам, в подобном положении оказывается половина человечества». Это означает путать две совершенно разные вещи: проявление дряхлости капитализма, вызванной его историческим кризисом [экономическим упадком целых стран (от бывшего СССР до пресловутых «азиатских тигров» и Аргентины), сокращением промышленных зон в развитых странах, растущая неспособность интегрировать в производственный цикл значительную часть рабочей силы] и юношеский рост.[4]


Должны сказать, что посыл, из которого исходит Черветто, ошибочен вдвойне. Во-первых, потому, что партия, организованная на национальном уровне, не соответствует требованиям момента. Во-вторых, потому что революционеры стремились вести работу в международном масштабе с тех пор, как возникло рабочее движение. Посмотрим, чему учит нас история нашего класса.


В 1848 году возник Союз коммунистов. Это была первая настоящая партия современного пролетариата, выдвинувшая лозунги: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Пролетарии не имеют отечества!» — утвердив тем самым свой интернациональный характер. В 1864 году по инициативе французских и английских рабочих было основано Международное товарищество рабочих (Первый Интернационал), который объединял тысячи трудящихся промышленно развитых и развивающихся стран, от Америки до России. Эти две политические организации рабочего класса, хотя и возникли в определенных странах, немедленно заявили о себе на международном уровне. Как ясно говорится в «Манифесте Коммунистической партии», интернационализм не только возможен для рабочего класса, не имеющего национальных интересов. Это – необходимость, обусловленная характером задач революции. Борьба Маркса и Генерального совета Интернационала в Международном товариществе рабочих против федералистской позиции анархистов основывалась на подобном понимании.


II Интернационал был основан в 1889 году, на стадии развития капитализма, когда борьба за реформы играла важную роль, ибо пролетариат действительно мог в борьбе добиться существенных и долговременных улучшений условий своей жизни и труда. В такой ситуации Интернационал по существу представлял собой федерацию национальных партий, которые выступали в своих странах с различными программами, участвовали в парламентах, профсоюзах, ратовали за социальные реформы и т. п. Возможность бороться за реформы определяла не только тип политической организации класса (массовую партию), но и ограничивала горизонт пролетарской борьбы национальными рамками. Однако даже во II Интернационале существовало меньшинство (в него, в частности, входила Роза Люксембург), которые выступало за то, чтобы решения, принятые конгрессами, проводились в жизнь различными партиями в своих странах.


С самого возникновения рабочего движения разные политические организации класса никогда не упускали из вида интернациональную перспективу. Однако, принимая во внимание объективные условия капиталистического развития и количественный, политический и социальный рост пролетариата в этот период, представлялось возможным и необходимым создавать массовые партии, действовавшие на национальном уровне, дабы способствовать дальнейшему развитию пролетариата, который боролся за 10-часовой рабочий день, право голоса, создание профсоюзов и против национальной буржуазии.


Первая мировая война 1914 года и прекращение революционного подъема, наивысшей точкой которого была русская революция 1917 года, являлись признаками завершения исторического этапа развития капитализма. Капиталистическая система производства вступала в стадию упадка, начиналась эра войн и революций с ее альтернативой: коммунизм или варварство. III Интернационал был создан в 1919 году левыми меньшинствами, включая большевиков, которые вышли из II Интернационала на основе понимания того, что «родилась новая эпоха. Эпоха разложения капитализма, его внутреннего распада. Эпоха коммунистической революции пролетариата» (Платформа Коммунистического Интернационала). Коминтерн твердо отстаивал принцип пролетарского интернационализма, мыслил себя не как федерацию национальных партий, а как международную политическую организацию пролетариата. Сам Ленин выступал в III Интернационале против идеи проведения каждой партией своей собственной политики и обосновывал необходимость создания всемирной партии, не дожидаясь, пока возникнут или упрочатся коммунистические партии в каждой стране. Несмотря на трудности, с которыми сталкивался революционный авангард в эпоху смены исторических периодов, Ленин успешно вел борьбу в российской социал-демократии до создания Коминтерна, а в этом последнем – за строительство интернациональной централизованной партии – единственного глашатая пролетариата всего мира, способного дать ему ясные перспективы. Ибо Ленин неизменно исходил из исторического анализа с точки зрения общих интересов пролетариата как класса, всегда помня о прошлом и настоящем рабочего движения.


На основе подобного понимания, которому в контрреволюционный период после второй мировой войны сохраняли верность такие революционные меньшинства, как «Билан» и «Интернационализм»,[5] возникла в 1975 году наша международная организация. Она содействовала дискуссиям и объединению различных групп и ячеек, возникших во Франции, Великобритании, Италии, США и Испании после международного подъема борьбы в конце 60-х гг. Сегодня ИКТ имеет секции в 13 странах и способно активно участвовать в рабочей борьбе как в этих государствах, так и повсюду, где имеет такую возможность, ибо убеждено, что международный характер наилучшим образом соответствует потребностям борьбы в национальном масштабе, а вовсе не следует из нее. По этой причине мы с самого начала создали международный центральный орган, чтобы эффективно координировать нашу деятельность и выступать повсюду и всегда как единое целое.


Именно международный аспект организационного строительства начисто отсутствует в концепции партии, отстаиваемой Черветто. Ограничение национальными рамками неизбежно отбрасывает к представлениям о партии, бытовавшим в XIX веке, которые более не соответствуют потребностям революционной борьбы.



Ответ на нашу первую статью


После ее публикации мы получили несколько писем от сторонников «Лотта Комуниста» (ЛК), которые выражали свое несогласие с нашей критикой неинтернационалистской концепции партии, разработанной Черветто. Мы были очень рады этим письмам, поскольку нас интересует не критика Черветто или ЛК сама по себе, а размышления и дискуссия по весьма важному вопросу: как работать над строительством будущей всемирной партии? Прежде всего мы ответим на вопросы, поднятые читателями, а затем, в следующей статье, перейдем к проблемам сознательности, отношений между партией и классом и профсоюзов.


Товарищи в своих письмах отметили следующее:


- «Критика якобы присущего ЛК «национализма», основанная на том, что партия действует в Италии, представляется мне неуместной. У ЛК есть центры во Франции, она издает книги на основных языках и распространяет их во всех европейских странах».


- «Я не считаю, что Черветто сосредоточен на «одной» Италией. Конечно, он говорит об Италии, потому что живет в ней. Не думаю, что этим он и ограничивается. Наоборот, он, как мне представляется, предлагает некую исходную модель для выхода (в наш особый период времени) на международный уровень. Разве по сути это не то же самое, что предлагала в свое время российская партия большевиков, создавая III Интернационал?»


Скажем сразу: мы в курсе того, что ЛК издает книги на разных языках, и встречали ее активистов и сторонников в разных европейских странах, во Франции, Германии и Великборитании, даже на российских конференциях, посвященных Троцкому. Но достаточно ли этого, чтобы назвать ЛК интернационалистской группой? Всякая политическая организация стремится получить отклик, найти партнеров за рубежом; до сих пор даже существует Социалистический Интернационал, в которых входят социал-демократические партии разных стран мира. Следует ли нам считать все эти партии интернационалистскими? Деятельность в международном масштабе сама по себе не придает интернационалистского характера политической группе. Что же до мысли о том, что «Черветто… говорит об Италии, потому что живет в ней», то здесь мы, скорее, имеем дело с некритическим подходом к наследию II Интернационала, который исходил из посыла о необходимости создавать партии, отвечающие специфическим потребностям каждой отдельной страны. Как мы подчеркивали в предыдущей статье, подобный подход был обоснован в период развития капитализма; но уже в то время он учитывал международную перспективу и признавал необходимость международной организации (то есть II Интернационала). В отношении большевистской партии следует учитывать, что она создавалась на переломе от развития капитализма к его упадку. Нельзя не признать выдающиеся заслуги этой партии и лично Ленина в том, что касается понимания необходимости внести решительные изменения в концепцию партии в связи со сменой исторического периода: массовая партия уходила в прошлое, сменяясь всемирной партией революционного меньшинства (III Интернационал)[6] .


При этом мы признаем, что подобная слабость, наследие II Интернационала, сама по себе имеет важное, но отнюдь не решающее значение при определении принадлежности организации к лагерю пролетариата. В качестве примера можно привести Международное бюро за революционную партию, которая объединяет группы в разных странах на чисто федералистской основе и – вопреки историческому опыту – открыто отстаивает положение о том, что каждой национальной организации необходимо определенное время для развития на местной почве, прежде чем слиться с другими в международную организацию[7] .


В предыдущей статье мы делали вывод о том, что концепция партии Черветто не пролетарская – не потому, что у ЛК нет активистов в других странах или их мало, и тем более не потому, что она начала свою деятельность в Италии, а потому, что, несмотря на формальное провозглашение принципа интернационализма, метод и направленность, избранные Черветто, соответствуют логике, которая теоретически и практически чужда потребностям пролетарской партии в том, что касается организации и деятельности в среде рабочего класса.



Теоретический метод


В своих рабочих Черветто часто повторяет, что партийное строительство требует работы на двух уровнях: развитие теории и деятельность в среде рабочего класса. Мы совершенно согласны, но что это означает на деле? Относительно разработки теории вся история рабочего движения показывает, что различные группы авангарда пытались использовать политические явления прошлого или других стран для понимания ключевых проблем классовой борьбы, в которой участвовали. К этому их побуждало сознание того, что они в мире не одни и что различные группы меньшинства служат проявлением неоднородности развития сознательности мирового пролетариата. От Маркса до Ленина, от Люксембург до Бордиги и от «Билана» до «Интернационализма»[8] в страшный период контрреволюции общепринятым методом являлось сопоставление собственного опыта с фактами, взаимная критика и дискуссии с другими организациями мирового рабочего движения, учет опыта других и по необходимости самокритика. Только такой метод позволяет вести работу по объединению революционных сил с целью строительства мировой партии.


Однако в концепции Черветто, а значит, ЛК совершенно отсутствует какое-либо понимание всего этого. Точка зрения Черветто (то есть ЛК), ясно выраженная в книге «Классовая борьба и революционная партия» и в последовавших за ней работах, не только ограничена национальными рамками, но и изложена без всякой связи с реальным миром и уроками исторического поражения революционного движения. Так что порою Черветто случается высказывать мнение, которое может показаться весьма любопытным, но, тем не менее, является совершенно субъективным. В результате ЛК видит себя единственной в мире наследницей Маркса и Ленина, а потому считает себя вправе выворачивать наизнанку их труды и извращать их суть. Кроме того, многие сторонники ЛК – и именно потому, что не имеют представления об истории рабочего движения, за исключением разве что Ленина, и даже не подозревают о существовании различных групп пролетарского лагеря, — всегда считали одной из величайших заслуг Черветто разработку в конце 50-х гг. теории «унитарного империализма» (то есть признания империалистического характера СССР) и выявление тенденции к государственному капитализму. Помимо того, что подобную позицию отстаивала еще итальянская Интернационалистская коммунистическая партия, следует напомнить, что «Билан» в 30-е гг. и «Интернационализм» в 40-е выработали очень ясный анализ данной проблемы. Настолько, что в 1936 году «Билан» совершенно справедливо обличал войну в Испании как империалистическую бойню, в то время как Черветто в годы второй мировой войны являлся партизаном-антифашистом.



Метод политической деятельности


Исходя из вышеизложенного, нетрудно понять, каким образом Черветто пришел к своей теоретической концепции партии. Полагая, будто познал научную истину, и вооружившись идеей о том, что для передачи этих знаний рабочим нужен лишь один инструмент – «партия», Черветто мыслил последнюю как организацию, имеющую итальянские корни и готовую использовать любые средства, которые есть в ее распоряжении, в том числе, если понадобится, и силу. Подобная партия стремится завербовать как можно больше членов и занять господствующие позиции в нервных узлах системы. Затем она старается обеспечить свое присутствие в других странах, как можно шире, дабы осчастливить своим знанием рабочих всего мира. Все тактические методы для этого хороши, важно лишь использовать их к месту и вовремя.


Не упрощаем ли мы концепцию Черветто? Нам так не кажется.



Практическая деятельность ЛК


Основным направлением деятельности ЛК является работа в профсоюзах, причем, как неоднократно подчеркивалось в текстах Черветто, абсолютный приоритет отдается пропаганде, специально ориентированной на низовых руководителей ИКП[9] . Идея состоит в привлечении новых активистов из среды, которая считается наиболее восприимчивой (причем приводится довод о том, что в профсоюзах состоят рабочие, а в ИКП политизированные левые элементы). В конце 60-х гг. в целях проведения подобной политики ЛК толкала своих новых членов, завербованных в студенческом движении, к тому, чтобы они становились рабочими и шли работать на заводы. Идея заключалась в том, что, если вы являетесь «рабочим»-коммунистом, пролетарии не только охотнее станут прислушиваться в вам, но и изберут вас своим представителем в профсоюзе; вы станете работать в различных профсоюзных структурах, что существенно расширит вашу аудиторию. Такая политика инфильтрации побуждала ЛК сосредотачивать свою деятельность там, где имелись наиболее благоприятные условия для привлечения новых членов, например, в 1966 году в Генуе, которая, по словам Г. Поджи, вместе с Черветто основавшего ЛК, призвана была стать «зачинателем возрождения ленинизма в Италии». Когда ситуация в Генуе переменилась, приоритет деятельности сместился в сторону студенческого движения, поскольку «революционная партия должна развиваться… на организационном уровне с использованием тех возможностей, что есть в ее распоряжении… Кризис в образовании нужно использовать по-ленински в целях борьбы рабочего класса против капиталистической системы и международного империализма». Студенческие массы становились «в силу своей подлинной природы тем сектором, где вызревают новые политические кадры, более восприимчивые, чем другие слои, к этому переходному кризису (реструктуризации сферы образования – Ред.), благоприятному для формирования групп и базы новых политических движений в новых условиях». Само собой, «кадры, пришедшие из студенческого движения и в результате волнений на заводах, объединятся в борьбе в ленинскую партию. Если же кроме того студенческое движение приведет к возникновению новых групп, ориентированных на империализм, реформистский оппортунизм или новые капиталистические структуры, борьба за строительство ленинской партии столкнется с новыми препятствиями, которые предстоит преодолеть, как это не раз уже происходило в истории. Вот в чем основная проблема развития ленинской партии»[10] . Так что студенты рассматривались как нервный узел борьбы рабочих, а школьные учителя и другие бюджетники, а также работники сферы обслуживания вообще считались паразитами, живущими за счет прибавочной стоимости, извлеченной путем эксплуатации промышленного рабочего класса.


Каков же метод работы ЛК? Не будем здесь говорить о пресловутом методе торговли прессой от двери к двери. Однако о непролетарском характере данной группы свидетельствует гангстерская тактика запугивания, которую ЛК всегда использовала против тех, кого считала своими соперниками. Те, кто жил в 1968-м, не смогут забыть яростные столкновения между активистами ЛК и «Рабочего авангарда» или Студенческого движения Марио Капанны[11]за контроль над территорией, в частности, студенческими кварталами Милана. Со временем ничего не изменилось. Мы можем упомянуть инцидент, произошедший 25 января 2004 года в Генуе на собрании, посвященном войне в Ираке и организованном издательством «Графос» и Кружком политических исследований им. Лабриолы. Дюжина активистов ЛК сорвала мероприятие, прибегнув в угрозам, оскорблениям и нападениям на собравшихся и откровенно заявив, что представляет военизированную службу безопасности ЛК, «работников Ильвы», которым их руководство приказало сорвать собрание, поскольку в нем намеревались принять участие бывшие члены ЛК, вышедшие из организации из-за разногласий с нею[12] . Тот факт, что «Графос» издавал книги авторов-негационистов[13] , позволил активистам ЛК оскорблять собравшихся, называя их «грязными фашистами» и «неонацистами».


Подобные действия – не в традициях рабочего класса. Провозглашать великие принципы, а на деле плевать на них свойственно буржуазным или мелкобуржуазным партиям. Единственное различие в том, что ЛК оправдывает это «тактической необходимостью».


- ЛК заявляет, что парламент и выборы больше не являются орудиями классовой борьбы. Однако в 1974 году она призвала рабочий класс проголосовать на референдуме против отмены разводов.


- ЛК на словах выступает против всех парламентских партий, сталинистских в частности, против государства и демократии. При этом в 80-е гг. она подписала совместное заявление с ИКП, христианскими демократами, социалистической партией и другими буржуазными партиями, осуждающее терроризм и призывающее «всех рабочих бороться против терактов, организованных рядом политических и экономических сил с целью дестабилизировать демократию в нашей стране».


- ЛК утверждает, что демократия и фашизм суть две ипостаси капитализма, а в 70-е гг., когда антифашизм являлся излюбленной темой всех буржуазных левых, ЛК проявила себя его деятельной сторонницей, став, в числе прочего, инициатором петиции с требованием запретить Итальянское социальное движение (старую партию крайне правого толка, наследником которой является Национальный альянс Джанфранко Фини). До сих пор ЛК пылко отстаивает антифашистскую линию, в чем сам Черветто сыграл определенную роль, будучи сторонником Сопротивления в ГААП (итальянская аббревиатура Анархистских Групп Пролетарского Действия). Таким образом, ЛК положительно относится к самому мощному антирабочему оружию, используемому после второй мировой войны буржуазией и особенно сталинисткими партиями вроде ИКП, чтобы внести разлад в пролетариат, призывая его защищать «демократическую» ипостась капитала от «реакционной», как это было в Испании в 1936 году. Лозунг «Да здравствует рабочее сопротивление» (так называлась брошюра, изданная ЛК в 1975 году) означал одобрение действий тех партизан, которые с оружием в руках убивали пролетариев, отказывавшихся поддерживать национальную буржуазию и стрелять в других пролетариев в мундирах, — иными словами, уничтожали представителей революционного авангарда, обличавших подлинную природу антифашизма[14] . Фактически это означает содействие демократическим мистификациям и, тем самым, препятствие развитию сознательности рабочего класса, у которого нет ни государства, ни родины, чтобы их защищать. То есть конкретно попирается пролетарский интернационализм.


- Наконец, Черветто стремится предстать единственным подлинным марксистом, и ЛК полностью одобряет это, как всю линию своего партийного руководства.


Каково происхождение ЛК? В 1951 году Черветто, Мазини и Пароди, бывшие партизаны и участники анархистского движения, создали ГААП. Ими двигала идея борьбы с «нигилизмом» в этом движении, для чего предлагалось обратиться к изучению Маркса. Осенью 1956 года ГААП объединились с троцкистскими Революционными коммунистическими группами, «Коммунистическим действием» (группой, созданной Сенигой, Раймонди и Фортикьяри как течение в ИКП[15] ) и «Коммунистической борьбой» (Интернационалистской коммунистической партией, единственной из вышеперечисленных подлинной революционной группой, которая, к счастью для себя, вскоре покинула это объединение) в Движение за левый коммунизм. Вскоре в нем остались только ГААП и «Коммунистическое действие», название которого приняло все движение. Так продолжалось до 1965 года, когда произошел окончательный раскол между маоистской фракцией Раймонди с одной стороны и ЛК с другой. Как можно видеть, изучение наследия Маркса и Ленина не помешало этой последней объединиться с течением в ИКП и троцкистской группой – выходцами из политических движений, которые поддерживали и защищали российский империализм. Точно так же ей потребовалось 10 лет, прежде чем расколоться со сторонниками империализма китайского. При том, что левые коммунисты в то время уже убедительно разоблачили империалистический характер СССР и Китая.


Какая марксистская последовательность! Какая верность ленинизму!


Как мы видели, в своей политической деятельности ЛК руководствуется стремлением расширить сферу своего влияния, совершенно презрев необходимость обретения зрелости и прояснения позиций рабочим классом. В следующей статье мы покажем, как все это связано с искаженной интерпретацией Черветто (и ЛК) ленинской работы «Что делать?»


Третья статья


В двух предыдущих статьях мы показали, что, несмотря на формальные заявления о верности идеям Ленина в вопросе о партии, теория и политическая практика Черветто и «Лотты Комуниста» (ЛК) не соответствуют понятиям и методам рабочего класса. В этой статье мы намерены доказать, что буржуазные представления ЛК вытекают не из неверного прочтения Ленина, а, скорее, из искажения его идей, в частности, изложенных в работе «Что делать?» Причем искажены они до такой степени, что в позициях и особенно в политической деятельности ЛК, вопреки всем ее утверждениям, не найти ничего ленинского или левокоммунистического.



Является ли ЛК политической наследницей Ленина?


Черветто утверждает, что в основу доктрины своей партии положил высказанную Лениным в работе «Что делать?» идею о том, что «современное социалистическое сознание может возникнуть только на основании глубокого научного знания […]Носителем же науки является не пролетариат, а буржуазная интеллигенция. […] Таким образом, социалистическое сознание есть нечто извне внесенное (von auBen Hineingetragenes) в классовую борьбу пролетариата, а не нечто стихийно (urwuchsig) из нее возникшее. […] Задачей социал-демократии является внесение в пролетариат (буквально наполнение пролетариата) сознания его положения и сознания его задачи.[16] » Мы уже не раз критиковали идею о том, что сознательность будет привнесена в класс извне. При этом мы согласны с совершенно обоснованной критикой Ленина в адрес «экономистов», по мнению которых революционный авангард класса должен только поддерживать борьбу пролетариата за непосредственные требования[17] . Мы не станем подробно останавливаться на этом вопросе, потому что непролетарский характер ЛК не является следствием ее приверженности ошибочному тезису Ленина. Данную точку зрения разделяет бордигистское течение, к которому принадлежат такие группы, как «Коммунистическая программа» или «Пролетарий». Тем не менее, в своей критике бордигистской концепции революционной партии и бордигистов в целом мы никогда не подвергали сомнению их принадлежность к революционному лагерю. Дело в том, что Черветто в своей основной работе «Классовая борьба и революционная партия» полностью искажает идею, высказанную Лениным в полемике с «экономистами». Кроме того, после 1905 года сам Ленин пересмотрел свою позицию:


«От стачки и демонстраций к единичным баррикадам . От единичных баррикад к массовой постройке баррикад и к уличной борьбе с войском. Через голову организаций массовая пролетарская борьба перешла от стачки к восстанию […] Движение поднято от всеобщей политической стачки на высшую ступень. […] Перемену в объективных условиях борьбы, требовавшую перехода от стачки к восстанию, пролетариат почувствовал раньше, чем его руководители. Практика, как и всегда, шла впереди теории.[18] » Отличие от работы «Что делать?» налицо. Это – слова марксиста, который на основе конкретного классового опыта сумел понять, что Советы, порожденные революцией 1905 года в России, являются той формой организации, которая соответствует «высшей ступени» достигнутой классом политической зрелости, когда он объединяет свои силы и самостоятельно решает, как вести бой, с какой целью и какими средствами. Только тогда рабочий класс способен положить конец своему невыносимому положению.


В работах же Черветто рабочий класс предстает в целом «генетически» неспособным выйти за рамки непосредственных требований защиты своих условий жизни, если только им не руководит партия. Даже когда Ленин заявлял: «Впереди шли самые лучшие элементы рабочего класса , увлекая за собою колеблющихся, пробуждая спящих и подбадривая слабых,[19] » — говоря о связи между экономической и политической забастовкой в революции 1905 года, Черветто дает понять, что связь эта явилась результатом «действий пролетарского авангарда (отождествляемого в другом месте с партией – Ред.), который вовлекал рабочий класс и угнетенные массы в совместную борьбу»[20] . И это не просто искажение. В главе «Естественное превосходство пролетариата» последний фактически предстает как некая подручная масса, которую партия должна вырвать из рук буржуазии. А затем, сплоченную воедино, ее можно использовать для извлечения выгоды из конфликтов между буржуазными и мелкобуржуазными кликами, имеющими различные интересы, с тем, чтобы расколоть фронт буржуазии и совершить революцию. «Только когда революционная партия ослабит буржуазные силы, лишив их возможности использовать силы пролетариата, она сможет рассчитывать на свое естественное превосходство (вызванное численным превосходством и «компактностью» пролетариата, то есть его концентрацией на промышленных предприятиях – Ред.) над силами буржуазии, которые неизбежно вступят в конфликт и положат начало кризису распада, когда один лишь пролетариат сохранит свое единство» (там же). Согласно этой концепции ЛК, близкой к переродившемуся троцкизму, «освобождение пролетариата не является результатом борьбы, в которой он как класс противостоит всей капиталистической системе; к нему приведет череда политических битв в узком смысле слова, где рабочий класс в союзе с одними политическими фракциями буржуазии будет уничтожать другие ее фракции и так, постепенно, поэтапно ослабит буржуазию, восторжествует над ней, расколет и разобьет по частям»[21] . Все это уже не имеет никакого отношения к революционному марксизму.


Отсюда вытекает концепция, которая поистине представляет собой целую военную стратегию: как лучше расположить свою армию (аморфное пушечное мясо), чтобы использовать слабости обороны противника и одолеть его. Подобные представления не имеют ничего общего с неизменно присущим революционному авангарду пониманием того, что именно осознание рабочим классом своего революционного характера и развитие его сознательности ведут к революции.


На самом деле пресловутая ленинистская ортодоксия, провозглашаемая ЛК в каждой своей книге и статье, призвана лишь придать революционную видимость политической практике, которая отнюдь не является революционной. Всякая теория должна поверяться фактами. Как мы показали в предыдущих статьях, история ЛК и ее основателей представляет собой лишь череду громких теоретических заявлений, попираемых на практике. Напомним коротко о важнейшем вопросе работы в профсоюзах, чтобы увидеть: политика этой группы основывается на представлении о рабочем классе как о подручной массе для партии.



ЛК и работа в профсоюзах или политика «расширения своей территории»


По вопросу о профсоюзах Черветто и следом за ним ЛК заявляют, что исходят из позиции Ленина и партии большевиков, согласно которой революционный авангард должен работать в профсоюзных организациях, поскольку эти последние играют позитивную роль в развитии классовой борьбы. Несмотря на то, что опыт 1905 года показал: диктатура пролетариата принимает форму рабочих советов. Известно, что профсоюзный вопрос стал предметом серьезной дискуссии на I конгрессе III Интернационала в 1919 году. Спор разгорелся между большевиками и представителями других революционных организаций, в частности, немецких, швейцарских и английских. Первые отстаивали свою позицию, поскольку знали главным образом реалии России — страны с отсталым режимом, царским самодержавием, где профсоюзы возникли лишь недавно (фактически в 1905 году, когда общий подъем массового движения вовлек их в революцию, нередко под руководством большевиков). Другие же делегаты конгресса представляли страны, стоявшие на более высоком уровне капиталистического развития, и обладали определенным опытом взаимоотношений с профсоюзами, так что уже в то время имели основания считать эти последние непригодными для целей революции[22] . Среди левых коммунистов долгое время существовали разногласия по профсоюзному вопросу, причем некоторые течения, в частности, бордигисты, стояли на точке зрения большевиков. Однако позиции ЛК и ее практическая деятельность не имеют с этим ничего общего. Черветто в своем так называемом научном анализе вопроса даже не потрудился исследовать – тем более подвергнуть критике – позиции других революционных сил. Тем более рассмотреть их в исторической перспективе. А какая политическая практика следует из подобной мнимой верности идеям Ленина? В «Тезисах» 1957 года, пункт «Профсоюзный вопрос», читаем: «Исходя из положения о том, что на практике нам следует стремиться к ведению революционной работы в профсоюзах, а не к синдикализму, левые коммунисты (так автор именует ЛК – Ред.) должны создать свое собственное течение в Итальянской всеобщей конфедерации труда (ИВКТ) и использовать все возможности для развития этой организации (голосование по разным вопросам, профсоюзные мероприятия, выборы руководства, профсоюзная печать и др.). Учитывая революционный характер единственного профсоюзного течения, существующего в ИВКТ – комитета в защиту профсоюзов – левые коммунисты должны действовать в согласии с входящими в него товарищами анархистами с целью заключения возможного союза ввиду формирования единого профсоюзного течения внутри ИВКТ, образованного революционным меньшинством» (там же).


Итак, в то время как для Ленина работа в российских профсоюзах в начале 1900-х гг. означала содействие объединению пролетариев, сплоченности в общей борьбе, осознанию своей силы как класса – для ЛК речь идет не более, не менее, как о политике энтризма. Подобная оппортунистическая, «хвостистская» политика ставила целью обретение преобладающего влияния в профсоюзной структуре путем заключения альянсов с кем угодно, лишь бы это помогло пробиться в руководство. Не случайно ЛК избрала полем своей деятельности ИВКТ, поскольку та считалась «левой», а многие ее члены проявляли неравнодушие к политике, то есть могли оказаться более восприимчивыми к агитации тех, кто позиционировал себя как революционеры. Следовательно, ЛК всегда поддерживала профсоюзы, представляющие буржуазный лагерь, где они играют специфическую роль противников рабочего класса, которая заключается в том, чтобы направить недовольство рабочих эксплуатацией в русло «демократического переговорного процесса в соответствии с установленными системой правилами, блокируя всякую попытку рабочего класса «перейти от экономической борьбы к политической» (если использовать излюбленные термины Черветто), от оборонительной борьбы за сохранение своего уровня жизни в капиталистическом обществе к борьбе наступательной, за уничтожение системы эксплуатации.



ЛК против развития рабочей борьбы


Во время событий «жаркой осени» 1969-го в Италии рабочие начали считать профсоюзы своими врагами; а те, убедившись, что внутренние комиссии больше не способны контролировать рабочий класс, стали использовать более эффективные орудия, такие, как «советы предприятий». Тогда ЛК не только на словах (неся откровенную околесицу о том, что эти последние подобны рабочим советам), но и на деле приложила все усилия, чтобы укрепить доверие рабочих к профсоюзному аппарату, который отстаивал необходимость советов предприятий. «В профсоюзах есть люди, стоящие на «синдикалистских», «тред-юнионистских» позициях,… которые пытаются построить мощный профсоюз, завоевав позиции на крупных предприятиях… Это ясно находит выражение в документах, выработанных на совместных собраниях и встречах с администрацией и др.[23] » Документы, которые имеет в виду ЛК, составлены центральным комитетом Федерацией работников металлургической промышленности (итальянская аббревиатура FIOM), национальным секретариатом FIOM, провинциальными руководящими органами FIOM, Федерацией рабочих машиностроения (FIM), Итальянского союза работников машиностроения Генуи и др.


Когда в 1987 году сотрудники школ решили организоваться независимо от профсоюзов и самостоятельно определять свою стратегию борьбы на общих собраниях, ЛК попыталась возвратить трудящихся на профсоюзную стезю, призывая их не покидать ИВКТ. Когда же это не увенчалось успехом, ЛК стала относиться к движению с пренебрежением, высокомерно называть его «регионалистским» (потому что оно в основном получило развитие на юге страны), одновременно уговаривая ИВКТ «пошевелиться» и созвать чрезвычайный конгресс, чтобы попытаться вновь обрести утраченное доверие трудящихся.


В 2002 году в связи с референдумом по поводу статьи 18 закона о труде[24] ИВКТ провела целую кампанию по мистификации работников, прежде всего, молодежи, пропагандируя «демократические переговоры» в качестве формы «борьбы» против непостоянной занятости и гибкой организации труда (уже получивших в Италии широкое распространение не без участия профсоюзов). ЛК это осудила? Вовсе нет! Кроме привычной критики «оппортунистических лидеров», Пеццотты, Кофферати и иже с ними, что предлагает ЛК пролетариату? «Только позиция против течения, основанная на ясной марксистской стратегии, может придать устойчивый смысл понятиям защиты профсоюзов, гордости принадлежностью к рабочему классу, коммунистической борьбе против оппортунизма, за которой будущее»[25] . Что все это означает? Кто его знает… Может, нам удастся понять смысл этих слов, прочитав заявление ЛК, где она сравнивает выступления молодых французских трудящихся против непостоянной занятости[26] с демонстрацией, организованной профсоюзами в Риме в 2001 году в связи с референдумом о 18-й статье. Итак, ЛК утверждает: «Мы писали, что ИВКТ Серджо Кофферати при поддержке оппозиционных партий отвергла меры по гибкой организации труда, согласиться с которыми означало бы для профсоюзов безоговорочно сдаться. Их упорная борьба вынудила правительство отказаться от своих намерений и ускорило кризис группы менеджеров Cofindustria». К сожалению, «иллюзорная цель референдума» распространить действие статьи 18 на предприятия с числом работников менее 15 человек, — «которую профсоюзы никогда не пытались достичь, что свидетельствует о перманентной слабости профсоюзной конфедерации», — обернулась «неизбежным поражением», которое «положило конец периоду борьбы против статьи 18; меры по гибкой организации труда были приняты»[27] . Иными словами – полная поддержка политики профсоюзов, в экономическом плане и в сфере классового саботажа. Проблема лишь в плохом руководстве. А потому нужно избираться в качестве профсоюзных делегатов, занимать места в руководящих органах, иными словами, завоевывать сильные позиции в профсоюзных структурах. Итак, пролетариат заключен в рамки буржуазной системы? Лишен возможности осознать, какое оружие использует против него буржуазия, какова его революционная классовая природа, как и с кем бороться? О чем вопрос? Партийная наука в нужное время обо всем позаботится. А теперь главное, чтобы наша высокоученая партия заняла стратегическое место в существующей структуре.


Вот какое «сознание» ЛК хочет внести извне в рабочий класс.


Такого рода «сознание» и методы марксисты и Ленин в частности всегда осуждали как не имеющие ничего общего с рабочим классом.


В заключение этой серии статей нам бы хотелось привлечь внимание к следующему моменту: ЛК имеет почти общепризнанную репутацию революционной группы и гордится своей принадлежностью к левым коммунистам. Это верно лишь в том отношении, что она разделяет некоторые заблуждения левокоммунистических групп. ЛК согласна с МБРП в том, что, прежде чем создавать международную партию, необходимо построить партию национальную. Вслед за бордигистами ЛК считает, что сознание привносится в класс извне и что необходимо работать в профсоюзах. Не следует также забывать о том, что Черветто одно время был близок к группе «Коммунистическая борьба» и даже написал несколько статей для ее издания «Прометео». Вот почему мы продолжаем подчеркивать, что в случае ЛК речь идет не просто о накоплении ошибок и заблуждений. Основной чертой ЛК является ее властолюбивая политика, стремление завоевать сильную позицию в профсоюзах используя рабочий класс как подручную массу. Силовые методы, используемые ЛК против своих активистов, которые больше не желают следовать «указаниям свыше», и ее решительный отказ пересмотреть собственную политическую практику завоевания стратегических позиций, делают ЛК группой, которой не место среди пролетарских объединений.



Footnotes



  1. В работе «Что делать?», критикуя социал-демократа Кричевского, одного из защитников бернштейнианского «экономизма».


  2. В данной полемике мы будем ссылаться в основном на два фундаментальных текста Черветто: «Классовая борьба и революционная партия» (1966) и «Тезисы об империалистическом развитии, продолжительности контрреволюционного этапа и развитии классовой партии» (1957).


  3. Итальянская коммунистическая партия (сталинистская), в результате раскола которой возникли «Рифондационе Комуниста» Бертинотти, Левые демократы Фассино и Партия итальянских коммунистов Коссуты и Дилиберто.


  4. Что касается анализа различных исторических стадий капитализма и их политических последствий, см. нашу книгу «Упадок капитализма». На сайте ИКТ можно найти немало статей о проявлениях экономического кризиса капитализма на разных языках.


  5. Товарищам из Левой фракции ИКП во Франции, издававшим «Билан», и издателям «Интернационализма» было известно, как сохранить и обратить на пользу дела наследие прежних революционных партий, которое красной нитью протянется к будущим поколениям.


  6. Об исторических этапах капитализма и их влиянии на партийное строительство см. нашу книгу «Упадок капитализма» (М., 2001) и статью «О партии и ее взаимоотношениях с классом» («Ревю энтернасьональ», № 35, 1983).


  7. Подробнее об этом см. статью «Создание МБРП – оппортунистический блеф» (в 2-х частях, «Ревю энтернасьональ», № 40 и 41).


  8. «Билан» — орган Левой фракции ИКП, издавался в эмиграции во Франции в 30-е гг.; «Интернационализм» — орган левых коммунистов Франции, которые в 40-е гг. продолжили дело «Билана» по осмыслению уроков прошлого.


  9. тальянская Коммунистическая партия, старая сталинистская организация.


  10. «Тезисы о ленинской тактике в условиях кризиса системы образования» (Черветто, май 1968 г., подчеркнуто нами).


  11. Внепарламентские политические группы, возникшие в среде миланских студентов.


  12. См. коммюнике издательства «Графос» (graphos@graphosedizioni.it) от 27.01.2004, на которое ЛК, насколько нам известно, так и не прореагировала.


  13. Негационизм или исторический ревизионизм – течение в исторической мысли, представленной главным образом историками правого направления, которые пытаются отрицать массовое уничтожение евреев в годы второй мировой войны.


  14. Пример – физическое уничтожение интернационалистов Атти и Аккуавивы.


  15. Не следует забывать, что Сенига являлся фактотумом правоверного сталиниста Секкии; воспользовавшись оказанным ему доверием, он бежал, прихватив партийную кассу, и следы его теряются.


  16. Ленин В.И. Что делать? // ПСС. Т. 6. С. 39. В действительности это слова Каутского, которые Ленин проводит в своей работе, полностью соглашаясь с ними. – Прим. перев.


  17. На эту тему см. нашу брошюру (на французском и английском языках) «Коммунистическая организация и классовое сознание».


  18. Ленин В.И. Уроки Московского восстания // ПСС. Т. 13. С. 370-371.


  19. Ленин В.И. Доклад о революции 1905 года // ПСС. Т. 30. С. 313.


  20. «Классовая борьба и революционная партия», с. 62 франц. изд.


  21. La fоnction du trotskisme // Internationalisme. No 26, 1947.


  22. См. статью «Политические позиции III Интернационала» (в серии работ «Теория упадка и исторический материализм»), «Ревю энтернасьональ», № 123, 2005. О воззрениях ИКТ по профсоюзному вопросу см. брошюру «Профсоюзы против рабочего класса» (на английском, французском и испанском языках).


  23. Из текста ЛК «Советы предприятий, внутренние комиссии: анализ политического конфликта».


  24. В статье прописывались гарантии для работников от увольнения. Правительство намеревалось внести в нее поправки, что вызвало забастовочную волну в стране. Референдум о распространении положений этой статьи на малые предприятия был проведен в июне 2002 г. по требованию ряда профсоюзов. Другие профсоюзы призвали к его бойкоту. От раскола профсоюзного движения выиграло правительство, которое в итоге добилось своего. – Прим. перев.


  25. Написано в марте 2008 г.


  26. Об их значении см. «Тезисы о студенческом движении во Франции» (www.internationalism.org).


  27. Март 2006 г.




15:39 

От Реставрации к революции.

Союз революционных социалистов


Провозглашенная на съезде «Единой России» рокировка Путина и Медведева не стала новостью по существу, но всего лишь явилась признанием того, что есть. Давно уже всем известно, что выборы в России являются чистой фикцией, что побеждает на них тот, у кого есть власть, и что нужны эти выборы лишь для того, чтобы режим мог ссылаться на якобы существующую народную поддержку и, ссылаясь на свою узаконенность народным избранием, торговаться с Западом.


С самого начала политическая интрига заключалась лишь в том, пойдет ли на президентские выборы Путин или Медведев. О возможности победы кого-то третьего невозможно было говорить не только всерьез, но и в шутку. Кто будет находиться у власти, решал не народ (как следовало бы по демократической идеологии, но чего ожидать в классовом обществе было бы странно), а те, кто находится у власти. Все это лишь воспроизводит старую практику самодержавия.


Провалились надежды оппозиционных либералов (во всяком случае, их немалой части), что Медведев станет из путинского местоблюстителя самостоятельной -притом либеральной!- силой и что революция снизу будет предотвращена либеральными реформами сверху. Очередной раз очередной игравший в либерализм президент показал себя пустым местом, или, говоря точнее, либеральной мягкой перчаткой на стальном кулаке жандармской диктатуры.


Не реализовались и прогнозы политолога Алексея Мухина, что правящая группировка и лично Путин выдвинет в президенты не одного из тандема Путин-Медведев, а кого-то третьего, сам же Путин останется реальным главой группировки без хлопотной роли стоящего во главе государства громоотвода народной ненависти.


Не сбылись и надежды на борьбу Путина и Медведева, на раскол в правящей группировке и правящем классе, раскол, который мог бы открыть путь подъему самостоятельной народной борьбы. Раскол в правящем классе мог стать лишь результатом уже начавшегося подъема массовых протестов, но пока царит обстановка кладбищенского спокойствия («стабилизации», говоря господским языком), этот раскол правящему классу не нужен. А единство правящего класса, укрепляя «стабилизацию» в настоящем, выбивает из нее почву в будущем и подготавливает «невиданные перемены, неслыханные мятежи».


Путинизм был ответом правящего класса на народное недовольство беспорядочным грабежом 1990-х. Именно поэтому он был первоначально поддержан и, во всяком случае, пассивно принят уставшими от хаоса и беспросветности ельцинской эпохи народными массами.


С тех пор прошло 12 лет. Путинизм не решил никаких общественных проблем, в том числе и тех, решение которых он провозгласил своей приоритетной задачей. Несколько лет назад А. Проханов, редактор ведущей русской национал-патриотической газеты «Завтра», сказал, что русские патриоты-державники поддержали Путина, веря, что он возродит «великую Империю», вместо этого Путин провозгласил курс на «великую сырьевую державу», попросту говоря, на сырьевой придаток империалистического центра.


Промышленность и сельское хозяйство, развалившиеся в 1990-е годы, так и не были восстановлены. Более того, продолжается их деградация. Технологический разрыв с «Западом» вырос за последние 20 лет чудовищно, а ведь именно необходимость преодоления этого разрыва стала одной из причин и одним из самооправданий перестройки.


Все разговоры медведевского междуцарствия о «модернизации» и «нанотехнологиях» остались пустым трепом благодушного либерального барина, а равным образом поводом для «освоения» выделяемых на «нанотехнологии» средств ненасытной чиновничье-буржуазной сворой.


Более того. Созданные при президенте 21 рабочие группы под руководством экономистов и академиков В. Мау и Я. Кузьминова готовят проекты дальнейшей деиндустриализации. Даже нефтепереработка считается русской буржуазией слишком затратным и хлопотным делом, поэтому, согласно этим проектам, предполагается вынос за пределы России нефтеперерабатывающих заводов (см. http://www.youtube.com/watch?v=4QPCPGBX4RQ&feature=related). Вывозить сырую нефть и сладко жрать — это единственное, на что способна современная «элита нации».


Что еще? Поводом для особой гордости путинского режима было искоренение мафии, но теперь на все подобные разглагольствования может быть лишь один ответ «станица Кущевская!». Мафия ушла не из жизни, она ушла из ставших управляемыми СМИ, а в жизни она лишь еще теснее срослась с властью.


Про уровень «демократии» (даже в буржуазном смысле) и говорить нечего — а ведь 20 лет назад как поветрие господствовало отождествление демократии и капитализма. Как бы не так! Русская история доказывает, что русский бизнес прекрасно обойдется без буржуазной демократии и что чем самодержавнее чиновник, тем капиталисту легче грабить, делясь, правда, с чиновником частью награбленного (но уж лучше отдать чиновнику часть, чем отдать трудовому народу все!).


Есть 4 парламентские партии и 3 партии зарегистрированные, но не представленные в парламенте. Мера оппозиционности всех этих легальных оппозиций давно известна — она не выходит за рамки дозволенного начальством. Все попытки получить регистрацию каким-то другим, сколь угодно буржуазным, но не до конца подкремлевским, партиям кончаются с таким унизительным и утомительным однообразием, что предпринимающие их кажутся либо патологическими мазохистами, либо наивными глупцами, абсолютно не знающими общества, в котором живут. В этом году не зарегистрировали создаваемый РКРП-РПК вкупе со всякими националистами и профсоюзниками РОТ-ФРОНТ — эмблема, знаете ли, у него экстремистская: сжатый кулак. Не зарегистрировали оппозиционную либеральную «Партию народной свободы» (ПАРНАС) — из собранных ею 45 тысяч подписей (по закону требуется 40 тысяч) 40 подписей оказались неправильными. И так далее.


Отрезая все реальные возможности поменять власть законным путем, режим делает неизбежным путь революционный. Узнав о путинско-медведевской рокировке, об этом заговорили и либералы из леволиберальной «Новой газеты»:

Лилия Шевцова.

«Правящая группировка продемонстрировала свою ориентацию на пожизненное правление. Они уже не могут выпрыгнуть из логики всевластия. Они не могут уйти. И это – самый главный итог путинско-медведевской рокировки. Власть сама стала готовить России арабскую весну» novayagazeta.ru/data/2011/107/08.html


Олег Кашин: «Путин в чистом виде провокатор. Он провоцирует русский народ к бунту».


Дмитрий Москвин: «24 сентября 2011 года — это очередная трагическая страница в современной политической истории страны. Окончательно поставлен крест на изменениях страны сверху путём реформирования; окончательно перечёркнуты любые иллюзии о возможной демократизации хотя бы периферийных областей политический системы…» novayagazeta.ru/data/2011/107/00.html.


Выросло новое поколение, которому путинская стабилизация надоела также, как в конце 1990-х годов надоел ельцинский хаос. Это поколение (если говорить осторожнее, то пока что его лучшие, самые думающие и идейные представители) видят, что у общества с разрушенным сельским хозяйством и промышленностью, с деградировавшей наукой и культурой (и все это — под завывания о «возрождении духовности!»), у общества, живущего за счет экспорта нефти и газа — у такого общества нет будущего. И в таком обществе нет будущего у самого нового поколения.


Это поколение на своем каждодневном опыте научилось не верить как власти, так и подвластной оппозиции. Что взамен — оно в массе своей еще не знает. Кто выиграет борьбу за его умы и чувства — тот определит историю России на ближайшие десятилетия.


Под могильной плитой реакции растут силы революции, которые рано или поздно взломают плиту. Растет народное недовольство, растут народная ненависть и народный гнев. Разочарование в режиме, в его ненасытной коррумпированности и непрошибаемой тупости, проникает во всевозможные слои — от народных низов до немалой части интеллигенции и мелкой буржуазии. За чувством следует мысль, за мыслью последует дело.


Власть полностью оторвалась от понимания общественных реалий и полностью поверила в свой собственный миф, что любые революции — это не результат общественных противоречий, не решаемых путем реформ, но результат козней ЦРУ, Вашингтона и мировой закулисы. Власть, не знающая — и не желающая — знать общество, которым она правит, обречена. Это показывает судьба царского самодержавия и судьба множества других режимов, еще за неделю до падения похвалявшихся достигнутой под их руководством «стабилизацией» и «всенародной поддержкой».


Когда и как это произойдет, под влиянием каких экономических и политических толчков копящаяся энергия народного протеста взорвется, никто пока не знает. Но великие потрясения неизбежны, и их не остановят никакие Столыпины.


Понятно, что надеяться, будто поднявшиеся на борьбу народные массы сразу обретут коммунистическую сознательность и начнут социальную революцию, было бы дурной наивностью. Массы поднимутся на борьбу с тем сознанием, которое у них есть, с сознанием, зараженным множеством предрассудков. И эту борьбу сразу попытаются оседлать всевозможные буржуазные силы — от антипутинских либералов до крайне правых националистов.


Что делать в такой ситуации сторонникам социальной революции? Смерти подобно было бы как изолироваться от реальной борьбы масс, так и разделять их иллюзии и солидаризоваться с буржуазными политиканами. Сторонники социальной революции должны вместе со всем своим классом участвовать в общей борьбе — и разъяснять своему классу конечные цели этой борьбы, отстаивать классовую независимость пролетариата против всех буржуазных сил — как находящихся у власти, так и пребывающих пока что в оппозиции. А дальше опыт собственной борьбы убедит вышедший из похмельного сна последних 20 лет народ в нашей правоте.


Мы должны не быть сектой, замкнутой на собственных проблемах и на проблемах левацкой среды. Революционер — не начетчик, умеющий на память привести любую цитату из «Капитала», а народный трибун, живущий одной жизнью с угнетенными и обездоленными, говорящий им об их бедах то, что они сами сказали бы, если бы умели, народный трибун, поднимающий массы на борьбу и идущий на эту борьбу вместе с ними.


Мы должны научиться убеждать не только леваков, но и людей из народа, чрезвычайно далеких пока что от нас по взглядам. Идеалистам буржуазной демократии мы должны уметь объяснить, что демократия — власть народа в политике, несовместима с властью капиталистов и менеджеров в экономике, что русский капитализм из-за своего места в мировом разделении труда обречен оставаться бюрократическим капитализмом, которым правит монстр сросшихся чиновничества и бизнеса, что буржуазная демократия в России обречена оставаться мимолетным явлением (каким она и была между Февральской и Октябрьской революциями в 1917г. и в конце 1980-начале 1990-х годов), обреченным на пожирание буржуазным авторитаризмом. Поэтому если хотите демократии — боритесь за социализм, за полную власть народа в политике и экономике, за власть общих собраний трудящихся!


Мы должны научиться объяснять идейным и искренним националистам (да, им тоже!), что современный мир стал единым, и именно поэтому проблемы России не могут быть решены в одной России, но могут быть решены лишь всемирной революцией угнетенных и обездоленных, что лишь всемирная революция спасет русский народ и другие народы России от вырождения в массу биороботов, что лишь во всемирной революции может возродиться великая русская культура, уже фактически уничтоженная капитализмом. Хотите спасения русского народа, хотите обратить вспять процесс гибели русской культуры — боритесь за мировую революцию, за свержение мирового капиталистического спрута, за бесклассовое человечество, в котором будут свободно развиваться и цвести все народы и все культуры!


Только у нас, у сторонников социальной революции, есть реалистическое решение проблем современного падшего мира, и именно поэтому мы сможем победить…


До проведения в жизнь социал-революционной тактики в демократической революции — еще не очень близкий путь. Но думать, что и как делать в ней, и готовиться к ней теоретически и практически надо уже сейчас. Горе революционерам, которые окажутся несостоятельными в реальной революции!


Маловероятно, что демократическая революция победит сразу. Скорее всего, будет несколько волн, и первые из них будут задавлены властями (как на Украине были задавлены антикучмовские протесты 2000 и 2002гг.). Но после каждого поражения будет накапливаться опыт — и накапливаться гнев, а власти заведомо неспособны провести реформы, которые предотвратили бы революцию…


И очевидно, что если революция остановится на полпути, если она не выйдет за рамки капитализма, если не порвет решительно с буржуазным строем и не приступит к социализации производства и коммунизации общества, тогда она окажется такой же полуреволюцией, какой оказалась перестройка или «оранжевая революция» 2004г. на Украине. В этом случае вслед за ней, в силу логики русского капитализма, опять последует авторитарная реставрация, либералов, которые снова дискредитируют себя пребыванием у власти, опять сменят державники, и этот цикл инферно будет продолжаться до самого конца — до полной гибели как России, так и всего падшего мира. Остановить цикл инферно может только социальная революция обездоленных масс, только установление ими (т. е. нами) власти над свой жизнью, установление власти общих собраний на производстве и в обществе…


А пока что власти готовятся к очередному туру добивания остатков социального государства и к завинчиванию полицейских гаек. Замминистра финансов РФ Сергей Шаталов обещает в 2013г. повышение налогов и постепенный переход к увеличению пенсионного возраста до 65 лет www.newizv.ru/economics/2011-07-28/148511-nautro-posle-vyborov.html


Среди налогов, которые могут повыситься (чуть ли не в сотни раз!) — налог на недвижимость и земельный налог (он станет единым), что приведет к обезземелению десятков миллионов дачников и к полной пролетаризации провинциального пролетариата, покрывавшего за счет огородов часть стоимости своей рабочей силы.


Решено заменить существующие налоги на землю и на строения на ней на единый налог на недвижимость. По настоящему законодательству, которое хотят заменить, налог для физических лиц рассчитывается по БТИ- 0,1% — 2%. Земельный налог равен не более чем 0,3% для сельскохозяйственных земель, занятых жилищным фондом, и не более чем 1,5% для остальных участков. Теперь решено объединить эти налоги. Эта реформа приведет, во-первых, к увеличению налога на загородный дом и участок (для многих дачный земельный участок является дополнительным источником продуктов питания), во-вторых, к очень затруднительному материальному положению владельцев квартир. Дело в том, что владельцы квартир не платят налог за землю, он рассчитывается по БТИ, но после реформы он будет рассчитываться не от оценки БТИ, а исходя из рыночной стоимости жилья. Если сейчас владелец однокомнатной квартиры в «спальном» районе Москвы платит 500 рублей в год, то по единому налогу он будет платить примерно 20 000 рублей. А если квартира будет больше, то сумма налога будет переваливать за 1000 евро. Многим придется расстаться со своими квартирами и переехать в совсем маленькие бетонные коробки, а некоторым вообще уехать из больших городов в маленькие населенные пункты.


Такую дерзкую реформу власти обосновывают тем, что она создается в первую очередь как «налог для богатых» и «налог на роскошь», чтобы многие богачи отказались от владения двумя – тремя квартирами. Все понимают, что на буржуазию, особенно ту, которая сосредоточена в больших городах, повышение налогов не повлияет так кардинально как на пролетариат. По словам Путина, семьям, у которых материальные проблемы и скромные жилища, будут якобы предоставляться льготы. Однако эксперты говорят, что даже с учетом льгот налоги все равно очень существенно возрастут.


Тем самым, такими мерами (и ускоряя полное обнищание трудящихся) государство закрывает бреши в экономики страны — бреши, которые оно само вкупе с капиталистами и создает.


Смена закона «О милиции» на закон «О полиции» — еще одно ужесточение репрессивного аппарата. Хотя закон в реальности еще не полностью работает, однако, он является признаком того, что государство готовится к усилению репрессивного режима в ближайшем будущем. Полтора года назад ужесточилось законодательство об ОПГ (к ОПГ при желании в некоторых аспектах можно причислить и профсоюзы, и стачечные комитеты) – были увеличены заметно сроки заключения.


А некоторые действия, которые сейчас попадают под статьи КоАП Главы 20 «Административные правонарушения, посягающие на общественный порядок и общественную безопасность», могут перекочевать в уголовный кодекс. Под предлогом борьбы против футбольных хулиганов и экстремистов с «Манежки» участников массовых драк, несанкционированных митингов, демонстраций, шествий и т. п., после внесения изменений в КоАП и УК РФ смогут привлечь к уголовной ответственности вместо административной. Конечно, пока конкретной программы «борьбы» с «хулиганством» не публиковалось, но президент РФ и другие высокопоставленные чиновники дали всем четко понять, что ужесточения не заставят себя долго ждать.


Власти уже готовятся к подавлению беспорядков и мятежей, даже если к этим беспорядкам и мятежам пока не готовы их будущие участники…


Но история, экономика и даже отчасти юриспруденция говорят о том, что если государство начинает обирать свое население путем налогов, усиливает репрессии, а группировка, управляющая этим государством, полностью монополизирует власть – это признаки полного загнивания и будущего краха нынешнего режима.


Помешать революции столь же невозможно, как и искусственно ее вызвать. Она решает общественные противоречия и — в условиях современной России — только она их решит.


Сентябрь 2011





15:30 

Социальный или межэтнический конфликт?

Союз революционных социалистов




Жители Катуницы подожгли дом цыганского барона


В Болгарии прошла волна антицыганских погромов. Она охватила ряд городов. Погромы начались после того, как автомобиль цыганского барона Кирилла Рашкова («Царь Киро») сбил насмерть 19-летнего жителя села Катуница.
События в Катунице удивительно напоминают бунт и погром в Кондопоге, когда социально-классовый конфликт трансформировался в межэтнический. Впрочем, в отличие от Кондопоги, сами жители Катуницы сегодня не рассматривают конфликт, как этнический (и это замечательно).


О нынешних событиях и положении цыган пишет товарищ, анархист из Болгарии. Статья публикуется с некоторыми сокращениями и изменениями. Любая мафия — паразитическое образование. Несмотря на то, что структурно и функционально мафия подобна бизнес-корпорации и государству, последние не только паразитируют на обществе, но все же выполняют и некую конструктивную роль (впрочем, есть примеры конструктива и у мафий — например создание города Лас-Вегас в США, хотя можно долго спорить о полезности подобного города-казино).


Цыганские общности в Болгарии характеризируются жестким традиционализмом, бесправием женщин, возрастной и имущественной иерархией. Просоветский режим вяло пытался осуществить их интеграцию, цели этой не достиг. В процессе перехода от просоветского «коммунистического» режима к «демократии» цыганские сообщества превратились в мафии, подобные сицилийским. В них вовлечено почти все этническое меньшинство.


Лидерами отдельных кланов являются так называемые бароны. Все остальные цыгане - фактически рабы баронов. Эксплуатация, которой подвергаются рядовые цыгане — тотальна. Жен покупают, детей заставляют попрошайничать или воровать, мужчины и подростки занимаются нелегальной торговлей акзицными товарами, наркоторговлей и сводничеством. Разумеется, львиная доля навара от всего этого бизнеса (в полном согласии с капиталистическими мировозренческими «ценностями») идет в руки баронов.


Существуют кланы, подчиненные только так называемому Мэшэрэ, Цыганскому суду старейшин. Это кланы кустарей (сапожники и портные, кузнецы и точильщики, копатели колодцев, плетельщики корзин и садовой мебели, музыканты на свадьбах и похоронах, знахари-массажисты и т.д.). Воровством и прочим криминалом они, по крайней мере 20 лет назад, заниматься брезговали (утверждаю на основе личного опыта дружбы со своими сверстниками-цыганами). Но кризис, вызванный переходом от государственного социализма к дикому капитализму под контролем номенклатуры и спецслужб, привел к разорению слывших «честными» кланов. Многие уехали из страны. Других прибрала к рукам мафия.


Некоторая часть цыган, не имея возможности прокормиться традиционными клановыми ремеслами, работает в строительстве и в коммунальных службах мусорщиков. Есть также небольшая прослойка цыганских семей, порвавших со своей этнической средой — они интегрированы среди болгар или турок, часто через смешанные браки. Среди интегриованных имеются и те, кто изгнан из кланов за непослушание и несоблюдение традиций.


Но основная масса цыган находится в ужасной кабале у своих баронов.


Издавна цыганские общности почти закрыты для нецыган. Сегодня важным фактором, поддерживающим эту закрытость, является неприязнь болгар и турок к ним (любопытно, что турки еще менее терпимы к цыганам, чем болгары). Эта неприязнь еще при Живкове (лидер болгарских коммунистов — прим Shraibman) носила расисткие черты. В условиях же «демократии» ненависть к цыганам сделалась программной для ряда правых партий и, заодно, стала идеологией нескольких клубов футбольных болельщиков.


Таким образом, бароны всегда имеют безотказный козырь: «подчиняйтесь нам, не то болгары вас перережут». Кстати, точно таким же аргументом пользуется партия этнических турок ДПС (Движение за Права и Свободы) — сама она покровитель турецких мафий в некоторых регионах страны (впрочем, против ДПС среди турок есть оппозиция, но она все еще слаба).


Государственной политики по линии «интеграции» цыган никогда в Болгарии не было (ни в Княжестве, ни в Третьем царстве, ни в «социалистической» республике, ни сейчас, при «демократии»). Имели место неуклюжие и половинчатые меры, совершенно оторванные от реальности, грубо доктринерские. От них взаимная неприязнь этносов только усугубилась.


Сейчас государство бездействует и извлекает выгоду из существующего положения. Дело в том, что цыганское меньшинство очень удобно:


* в качестве избирателей (мелкие и крупные бароны торгуют цыганскими голосами);


* в качестве козла отпущения (в ситуации, когда ухудшаяются условия жизни);


* в качетве пугала для обывателей


* в качестве площадки, на которой полиция проводит демонстративные действия по «борьбе с преступностью» (более 70% заключенных по статьям УК — цыгане).


Сами, упомянутые выше бароны, вполне себе в капиталистическую систему интегрированы. Не являются особой тайной близкие связи с ними болгарских чиновников, политиков и бизнесменов.


Существует более сотни фондов и несколько политических партий, выступающих «за права цыган». В реальности, все это — грантососы, сосущие европейские субсидии миллионами евро, в то время, как положение рядовых цыган только ухудшается.


Неграмотность и дикость принимают кошарные формы и масштабы. Недавно в Сливене жители одной панельной многоэтажки буквально разобрали здание, в котором живут, чтобы заработать на металлоломе. В результате часть дома рухнула, погибли их же собственные дети. А инцидент этот стал поводом потребовать еще субсидий — от республиканского бюджета и от ЕС… И дали же! Куда ушли деньги? Смешной вопрос…

Нынешняя активность государственных чиновников и политиков, выступающих по цыганскому вопросу, объясняется следующими обстоятельствами.

В селе Катуница (в России село называлось бы «Таборница») произошло убийство. В ответ вспыхнул довольно робкий бунт, который однако вызвал интерес СМИ. Единственным смелым проявлением бунта стал поджог одного из особняков местного барона, известного как «царь Киро». Вот некоторые важные детали этого дела.


Царь Киро беспредельничал в селе, оттого и возникло недовольство. Бароны заставляют своих воровать. Существуют определенные нормы на дневной навар, и если получается недобор — «труженик» остается без своего процента или же, его бьют как лодыря. Воруют у болгар и турок. Нередко случаются и столкновения между кланами, но если нет жертв, события остаются неизвестными.

19-летний парень погиб из-за того, что его мать — глава местной власти, подняла шум по поводу незаконного приобретения бароном земельных участков, бывших общинной (государственной) собственностью. Последовала прямая угроза расправы с ее семьей. В ответ — жалоба в полицию. Полиция, конечно, отмолчалась. А потом произошло убийство.


Кстати, судя по высказываниям самих сельчан, конфликт с бароном они воспринимают как социальный, как недовольство против преступно разбогатевших, в то время как законопослушные еле-еле выживают. Этнический характер инциденту и бунту придали футбольные фанаты, СМИ и правые политические партии. Еще одна важная деталь. Ни для не секрет, что в фан-клубах огромное количество полицейских осведомителей.


Парадоксальным образом социальный конфликт между разбогатевшим разбойником и малоимущими селянами вызвал в разных городах страны истерию среди националистов (на деяния олигархов болгарского этнического происхождения они до сих пор никак не реагировали) — и желание напасть на кварталы цыганской бедноты. Так в Пловдиве неонацисты запугали мусорщиков (преимущественно цыганских рабочих), «посоветовав» им сидеть в гетто (городской квартал Столыпиново). Сейчас Пловдив медленно заваливается грудами бытовых отходов (любят здешние патриоты порассуждать о «грязных цыганах», но мусорят как раз они, а цыгане убирают).


Между тем, в Болгарии в разгаре предвыборная кампания — 23 октября будет избран новый президент и местная власть. Поэтому нынешние события пытаются использовать в своих целях практически все политические партии.


В то же время политкорректные окрики из Брюсселя побуждают власть принимать некоторые меры против погромщиков — в Варне арестовали кучу националистов, оцепили кордонами цыганские кварталы. Сами цыгане сформировали отряды самообороны, но (по крайней мере перед телекамерами) высказывания их мало чем отличались от истерик националистов.


СМИ — рупоры официальной власти и бизнес-группировок, всеми силами стараются скрыть социальную основу событий. Громко рассуждают о недопустимости межэтнического конфликта, требуют соблюдения законности и болтают всякую прочую ерунду. Разумеется, саму систему не критикуют. Основного противоречия «оригархи — народ» видеть не желают.


Что касается протестов и попыток погромов — эти действия совершаются силами 1000 человек (по другим данным — от 2 до 5 тысяч). Половина их — несовершеннолетние. Большинство — футбольные фанаты. Показательно и то, что перед журналистами «протестующие» двух слов связать не могли, зато энергично махали национальными флагами и фальшиво орали гимн. Почти все они попадают под определение «идиоты». Только полный идиот пойдет мстить крепостным за деяние помещика, сам являясь бедняком с рваными на заднице штанами.


Каково решение проблемы так называемой «цыганской интеграции»? Оно состоит в освобождении цыган от власти баронов. И не только силами самих цыган, но при поддержке и сочувствии всех угнетенных слоев общества вне зависимости от этнической принадлежности. Понятно, что такое не может произойти в нынешних условия, а возможно только при условии освобождения всего общества. Но эта задача не имеет решения в рамках капитализма и государства — впрочем, как и многие другие задачи.


Капитализм — это система эффективного извлечения прибыли из всего, из чего ее можно извлечь, любыми способами. Подорвать власть баронов, не ликвидировав устои капиталистической системы, никак не получится.


Что касается государства — то оно есть контроль, иерархия, разобщение угнетенных, монополия на репрессии. Оно будет препятствовать низовым позитивным решениям, оно не будет терпимо к расправам бедняков над олигархами, даже в ситуации, когда на этих олигархов приходят тонны жалоб, с доказательствами их криминальной активности. Кроме того, с олигархами у власти тесные связи, сотрудничество, основанное на разнообразных корупционных схемах.


Низвержение олигархов силами народа приведет к засвечиванию всех этих связей и коррупционных схем и тогда гнев низов просто не сможет не перекинуться и на представителей власти.


сентябрь 2011


Шаркан


источник


оригинал


Автор публикации: 



15:24 

Свежий ветер над Украиной (Часть 1)

Союз революционных социалистов


Политическую и социально-экономическую жизнь Украины за последний месяц постоянно лихорадит. Возобновление кризисных тенденций на мировом уровне непосредственным образом отобразилось на зависящем от мировой конъюнктуры на рынке металла хозяйстве Украины, а следовательно, и на положении ее трудящегося населения. Последнее в очередной раз стало объектом наглого грабежа и произвола со стороны правящей буржуазии – олигархической и бюрократической, привыкшей рассматривать трудовой народ Украины в качестве безгласных вьючных скотов. Тем не менее, на этот раз, как кажется, существует возможность прямого проявления народного гнева, уже давно тлевшего под оболочкой покорности и отчаяния. Рассмотрению связанных с этим событий, начавшихся после акции протеста льготников у здания парламента, переросшей в попытку его штурма, и посвящена данная статья.



Очередная акция протеста под стенами Верховной Рады, начавшаяся 20 сентября 2011 года, на первый взгляд, не была чем-то экстраординарным или неожиданным. Возмущение участников митинга – ветеранов Афганской войны («афганцев») и ликвидаторов аварии на ЧАЭС («чернобыльцев») – вызвала очередная «реформа» – законопроект № 9127. Согласно этому проекту, фактически прекращается предоставление льгот участникам военных действий (в частности, тем самым «афганцам»), «чернобыльцам», медработникам и еще 12 категориям «льготников». Основной посыл закона – отмена предыдущих ставок предоставления денежной помощи «льготникам» и замена их «гибкими» ставками, колеблющимися «в размерах, определяемых Кабинетом министров Украины» («у розмірах, які визначаються Кабінетом міністрів України»). Разумеется, при таком порядке предоставления льгот их действительное денежное содержание окажется в полной зависимости от произвола министерских чиновников.


При этом следует отметить, что указанный законопроект был отнюдь не первой попыткой буржуазного государства сэкономить на наименее защищенных слоях трудящегося населения. Еще в конце прошлого года он был зарегистрирован в парламенте под наименованием «законопроект № 7562». Тем не менее, тогда его побоялись принимать, опасаясь протестов. Мотивы соответствующих действий правительства Януковича – Азарова хорошо раскрыты в соответствующей статье, размещенной на сайте «Контракты.UA», поэтому я позволю себе привести соответствующий отрывок:


«Государство уже задолжало своему народу более 130 млрд грн социальных выплат . И дальше осуществлять их в полном объеме и тем более погашать задолженность, не собиралось.


В стране устоялась практика, когда соцфонды отказывают гражданам в предоставлении законных льгот и выплате надбавок. Населению не оставалось ничего другого, кроме как идти в суды. Но и служители Фемиды, особенно после так называемой судебной реформы, ставят палки в колеса обделенным. Рассмотрения дел затягиваются, нормы законодательства трактуются в пользу государства. И даже если удается получить позитивное решение, соцфонды отказываются его выполнять. Это привело к росту количества обращений украинцев в Европейский суд по правам человека. И 15 октября 2009 он вынес решение по делу «Иванов против Украины», которым обязал страну до января 2011 года решить проблемы с неисполнением судебных решений. Иначе к Украине могут применить санкции, вплоть до приостановки полномочий национальной делегации в ПАРЕ.

Но вместо исполнения решений национальных судов правительство решило ликвидировать сами социальные гарантии. Мол, тогда не будет и обращений в суды, а, следовательно, не будет и чего исполнять…» (Вилен Веремко. «Отмена льгот – сорвана и станет предметом «согласования» – http://kontrakty.ua/politics/ukraine/38299-otmena-lgot-sorvana-i-stanet-predmetom-lsoglasovaniyar ).


Несмотря на (поверхностные и нерешительные) протесты парламентской оппозиции и даже – сюрприз, сюрприз! – официозной «левой» КПУ, как и следовало ожидать, 9 сентября законопроект № 9127 был принят «народными избранниками» в первом чтении. В частности, среди проголосовавших «за» оказались в полном составе члены фракции известного «правдолюбца» Владимира Литвина – спикера парламента, по своему цинизму и лживости могущего дать фору любому «регионалу». Примечательно, что сам проект закона был представлен парламенту в 6 часов вечера 8 сентября. Таким образом, «народные» кнопкодавы, обычно не проявляющие особого рвения в законотворчестве, услужливо пошли навстречу Администрации президента, приняв законопроект № 9127 с нарушением даже формальной парламентской процедуры. Вот что об этом писал 16 сентября в ведущей либеральной газете Украины «Зеркало недели» («Дзеркало тижня») один из вождей «оранжевой» оппозиции Анатолий Гриценко (перевод с украинского мой):


«Следующим утром (т.е. 9 сентября – kiev_communard), в 11.50 законопроект включили (протолкали) в повестку заседаний, а в 12.12 – приняли (протолкали) в первом чтении. Комитеты документ не рассматривали, утром его передали одному лишь Кивалову (глава парламентского комитета по вопросам правосудия, одна из «шишек» нынешней власти – kiev_communard). Депутатам тоже прочитать не дали – текст занесли в зал перед голосованием. Далее, время подготовки второго чтения законопроекта сократили до семи дней…» (А. Гриценко. «Хроніка злочину»).


Хотя, разумеется, с точки зрения социалистов-революционеров, формальные процедуры парламентского законодательства представляют собой мало что значащий церемониал, тем не менее, представленное выше свидетельство весьма важно. Оно еще раз доказывает, что в случае необходимости нарушения даже собственных законов во имя святого – облегчения накопления капитала, будь то государственного или корпоративного, – даже официально буржуазно-демократическое государство (а Украина все еще остается таковым) всегда готово наплевать на задекларированное «верховенство права». Об этом не стоит забывать «новолевым» сторонникам реформистских методов действия, о которых речь пойдет позже.


Тем временем, вернемся к нашим баранам. После принятия оными баранами законопроекта № 9127 сразу несколько общественных организаций, представлявших интересы «чернобыльцев» и «афганцев», объявили о своей готовности начать акции протеста в день рассмотрения этого проекта во втором чтении. Проведение акции протеста было назначено на утро 20 сентября, на время второго чтения законопроекта № 9127, и уже к 11 часам утра протестующие собрались у здания парламента.


Первоначально митинг проходил в относительно мирной обстановке. Представители демонстрантов, – организаторы митинга Юрий Андреев, Александр Ковалев, и несколько рядовых участников акции, – по приглашению Литвина направились к центральному входу в здание парламента. Среди демонстрантов, количество которых МВД вначале оценило в 600 человек (по позднейшим сведениям различных источников, их количество достигало 4-10 тысяч), звучали лозунги, направленные против премьер-министра Азарова и его заместителя Тигипко. Последнего протестующие напрямую обвинили в проведении антинародного политического курса, и потребовали его отставки. Уже в самом начале митинга «афганцы» и «чернобыльцы» были настроены крайне решительно; звучали призывы идти на штурм парламента в случае принятия законопроекта (М. Мамаєва. «Протестуючі проти скасування пільг готові на штурм парламенту»).


После ухода организаторов митинга «афганцы» и «чернобыльцы» начали более активно выражать свое недовольство действиями парламента. Площадь перед зданием Верховной рады забросали грошовыми монетами, в качестве издевки против вопиющего контраста между политикой парламента по уничтожению системы социального обеспечения малоимущих и открытой роскошью его членов. Около 12 часов начались столкновения демонстрантов с охраной парламента и находившимися тут же спецназовцами-«беркутовцами». Хотя несколько сотен спецназовцев попытались окружить прорвавших металлический кордон перед зданием Верховной рады демонстрантов, последние не растерялись, а наоборот, сами окружили «беркутовцев» и оттеснили их к входу. Было ясно, что штурм Верховной рады стал весьма реальной перспективой.


Обстановку внутри парламента во время этих событий весьма красочно описывает журналист «Обкома»:

«…в стенах украинского парламента началась не то чтобы паника, но средней тяжести мандраж. По мере того, как нарастал шум снаружи, корреспондент «Обкома» стал свидетелем того, как несколько встречных депутатов делали осторожные пассы руками, после чего их депутатские значки исчезали в карманах дорогих пиджаков. Народные избранники явно опасались того, что, ворвавшись внутрь, суровые дядьки от 40 до 60 начнут молча и деловито бить их по законодательному лицу – причем, вполне возможно, ногами.


А давление извне нарастало: люди в камуфляжной форме играючи преодолели невысокий заборчик – и с пугающей скоростью пошли на приступ одного из депутатских входов в здание под куполом. В двери гулко забарабанили, и было видно, как милиционеры из охраны напряглись, ожидая дальнейшего развития событий. Одна только надежда была у них в этот момент – на бойцов «Беркута» в полном обмундировании. Но сколько тех бойцов по сравнению с «афганцами»? – эта мысль не давала покоя милиции и депутатскому корпусу.


Нажим протестующих тем временем усиливался; сквозь внутренние двери было видно, как «беркутовцев» выдавливают в пролет между дверными проемами. Снаружи были слышны крики:


– Вперед, ребята!


– А ну-ка назад!


– Куда назад? – раздался откуда-то сбоку мощный рык. – Сопляки, это вы чухайте назад!

Удары кулаков о могучие двери производили серьезное впечатление. И тут, на мгновение оглянувшись в сторону кулуаров, корреспондент «Обкома» увидел пробегающего наверх, в сессионный зал, Михаила Чечетова (один из руководителей парламентского большинства – kiev_communard).


– Михаил Васильевич, – возник сам собой вкрадчивый вопрос, – а где ваш депутатский значок?


На миг маленькие глазки главного сигнальщика коалиции воровато забегали. Но г-н Чечетов быстро нашелся с ответом.


– А я его вообще не ношу. Не ношу и все! А вот некоторые и спят с этим значками, и пиво в них пьют! А я не ношу!


Здесь внимание корреспондента отвлек голос «старшого» по внутренней охране ВР:


– Давай мне скобу, изнутри запру двери! Журналисты, отойдите от окон, не провоцируйте людей!


Коллеги – с камерами и без – действительно прилипли ко всем «бойницам»; их лица выражали давно забытый в этих стенах «драйв» и, пожалуй, легкий намек на ожидание того момента, когда атакующие ворвутся внутрь и поговорят с надоевшими «народными избранниками» по душам…» (С. Потемкин. «Они хотят войны? Так они ее получат»).


Начало штурма, по всей видимости, было вызвано усталостью и раздражением рядовых участников демонстрации из-за затянувшихся переговоров между организаторами митинга и главой фракции «регионалов» Ефремовым. Когда, после принятия тактического решения об отложении рассмотрения законопроекта «до согласования с представителями протестующих», Андреев и другие организаторы направились к выходу из здания, то к своему немалому удивлению они обнаружили, что «их» демонстранты идут на штурм парламента.


С трудом выбравшимся из здания «под куполом» организаторам митинга удалось убедить демонстрантов отказаться от штурма. Они же обеспечили «живой коридор» для того самого Ефремова, которому пришлось отдуваться по полной за политику украинского правящего класса в целом:


«Мы совместно с вашими делегатами, представителями правительства и парламента создадим рабочую группу, которая доработает законопроект, – пытался он перекричать толпу. – Если бы вы знали: нам приходится исправлять ошибки, которые наделали наши предшественники...»


«Пошел на х..! А рабочую группу засунь себе в ж...пу! — закричали в ответ митингующие.— Мы требуем именно сегодня снять закон с рассмотрения. Тигипко – душман!» («Коммерсант-Украина». «Пришли за своим»).


Ретировавшемуся после столь неласкового приема Ефремову пришлось – вещь неслыханная для чванных украинских депутатов! – пробиваться сквозь толпу митингующих, увертываясь от летящих в него плевков и мелких монет. Попытки представителей других политических сил примазаться к митингу также потерпели фиаско: вышедшего к демонстрантам депутата Олега Ляшко, главу недавно созданной правоэсдековской Радикальной партии, довольно флегматично «послали» по известному адресу, а флаг примкнувших к митингу представителей официозной КПУ «афганцы» выхватили у них из рук и разорвали в клочья. Досталось и представителям правонационалистических сил; после попытки нескольких из них избить одного из участников митинга за футболку с надписью «Русский», от разъяренных «афганцев» правых еле-еле отстояла милиция.


С другой стороны, нельзя сказать, что демонстранты были полностью свободны от иллюзий относительно буржуазных политических сил; в самом начале митинга они одобрительно слушали выступления «нашеукраинских» депутатов Катеринчука и Гриценко, которые, по утверждению некоторых источников, даже сами призывали протестующих к штурму Верховной рады. В любом случае, как верно заметил в своей статье на «From-UA» журналист Виктор Дяченко, выступление «афганцев» и «чернобыльцев» против парламента на поверку оказалось достаточно стихийным и быстро выдохлось; уже после появления перед митингующими того самого Тигипко, передавшего обещание спикера и премьера не принимать никаких решений по законопроекту № 9127 без согласования с протестующими, акция довольно быстро прекратилась, и протестующие, пусть и выражая недовольство примиренчеством организаторов митинга, разошлись. Характерен в этом смысле следующий диалог между одним из организаторов митинга и недовольными компромиссом, но не знающими, что нужно делать, демонстрантами:


«Законопроект отложен. Будет работать рабочая группа. А если она станет жульничать, мы опять обзвоним всю страну…», – говорил один из организаторов окружившим его людям. «Да кто к вам опять приедет?!», – возмущался участник акции. «Вы же утром говорили, что будем стоять до последнего», – укорял другой. «Мы отменили закон», – оправдывался организатор. «Никто его не отменял – вас развели», – не унимались протестующие. – Нужно было держать людей до завтра!».


«Вы будете нести ответственность за «держать»?», – вспылил организатор. Он напомнил, что в таком случае необходимо обеспечить людей едой, постелью, туалетом. «Это не вопрос, где спать! И что есть – тоже не вопрос! Я что, прошу мне тут трехразовое питание обеспечить?», – возмутился участник акции. Его горячо поддержали остальные» (И. Шевченко. «Они сражались за льготы. Раду потряс первый осенний протест»).


На следующий день на страже «порядка» у здания парламента стояли как усиленные наряды милиции, так и обновленный металлический забор, установленный так, что подходы к нему со стороны Мариинского дворца и парка оказались полностью перекрыты. Несмотря на то, что ущерб от стихийной и, в общем-то, плохо продуманной попытки штурма парламента был ограничен несколькими разбитыми окнами и сломанными дверными ручками, власти не собирались допускать повторения вчерашних событий.


Хотя выступление «афганцев» и «чернобыльцев» у стен Верховной рады и не достигло уровня, к примеру, стрелецких бунтов в Московской Руси 1680-х годов (а ведь, скажем прямо, уровень политической сознательности большинства представителей эксплуатируемых масс Украины вполне напоминает XVII век), тем не менее из этого выступления масс можно вынести два важных уроков.


Во-первых, очевидно то, что возмущение «низов» грабительской политикой «верхов» постепенно усиливается. Еще полгода назад нельзя было даже представить подобное развитие событий. Даже достаточно демонстративные действия «афганцев», не собиравшихся, как потом уверяли представители их организаций, идти на «настоящий» штурм парламента, вызвали шоковую реакцию властей и истерику великого множества охранителей оплаченных и добровольных, увидевших во вполне естественной реакции обездоленных и ограбленных людей «руку Тимошенко» или «Вашингтонского обкома». Возможно, общественный резонанс, сложившийся вокруг действий «афганцев», поможет значительному числу трудящихся осознать тот простой факт, что с буржуазной властью можно говорить только языком прямого действия – иного она просто не понимает.


Далее, стало ясно, что значительная часть радикально (в смысле методов борьбы) настроенных масс все же сохраняет иллюзии относительно возможности компромисса с властями и доверяет официальным организациям и структурам, интегрирующим классовую борьбу трудящихся в русло либеральной «протестной» политики. Это очень ярко проявилось во время событий 20 сентября, когда участники штурма пошли на попятную под влиянием «своих» организаторов митинга. Так же характерно отсутствие выраженной враждебной реакции на появление Тигипко, несмотря на значительное ожесточение многих протестующих против этого скандального министра. Никто фактически не выступил с последовательными и явно выраженными требованиями относительно отставки правительства, не говоря уже о более радикальной программе. Поэтому переоценивать степень революционности масс социально-революционным активистам на данном этапе не стоит. Работу с ними следует вести именно по линии разрушения проклятой государственнической («державницької») иллюзии о необходимости «соблюдать закон» тех, кто эти законы писал, – для своих наемных рабов, не для себя, естественно.


Сентябрь 2011


Продолжение следует


Источник:http://kiev-communard.livejournal.com/6805.html


Теги: 



16:49 

Завоевания Октябрьской Революции в Латвии

Союз революционных социалистов


Латвия... что сегодня ассоциируется с этим словом у среднестатистического трудового человека от СНГ до Атлантики? Как правило, автоматически приходят на ум марши легионеров Ваффен СС а также их профанов, организующих воспитательные программы в нацистских униформах в детских садах; Статуя Свободы, она же – «Милда», глядящая на Макдональдс; постановочные сцены скандалов изнутри Сейма, куда же без заветных шпротов и о да, языкового вопроса вместе со всеми референдумами. Мимолётно влетают в память осколки исторических событий, таких уже всем столь известных и знакомых, но почему-то продолжающих резать слух словами «депоратция» и «оккупация».


Вкратце, позиции «латышских» и «русских» сторон.


Первая:«Мы - латыши, это наше национальное государство и говорить тут будут так, как хотим этого мы. Мы не против русских, но мы против нелояльных и вообще, Гитлер хоть и стремился уничтожить балтов, но легионеры – герои! Латвию – латышам, смерть оккупантам!!!111»


Вторая: «Латыши - дебилы, русскому быть гос. языком, и вообще, Путин и Россия за нас, дидывоивале бабкепомогале, славарассее!!!111»


Таков пост-модерновый 21 век на берегах балтийских вод.


Но вернёмся всё же к началу 20 столетия, принёсшего в Европу целый спиритический ритуальный сеанс по вызову того самого предвестника рога изобилия – призрака коммунизма. Кто проходил историю Латвии в латвийских образовательных учреждениях, знает историю оной в абстрактной схеме: от немецких крестоносцев, через польско-литовских помещиков, шведских феодалов и российской муштры с якобы восторжествовавшим после Февраля в России, торжеством (о, небеса!) демократии (причём, той самой – западной, с парламентом), вообще вряд ли что либо слышал или хотя бы мог подойти критически к тому, что происходило во времена столь рокового эпизода для двух противоборствующих классов на территории современной Латвийской Республики.


Итак, Первая Империалистическая принесла нам предвиденный с позиций диалектики вариант – почти синхронное образование национальных государств, торжество либеральной теории права наций на самопредление, из-за чего европейская карта пополняется ранее невиданными, либо же виданными, но очень давно, государствами. В числе этих государств на осколках Российской Империи, появляется и Латвия, с накаленной пассионарной обстановкой – ибо угнетённая различными империями на протяжении 7 веков народность почуствовала дуновения ветров свободы!


В общих итогах: всем осточертело воевать, солдаты братаются, угнетённые народы поднимают на щиты сепаратистские лозунги, имперасты оставляют испражнённые глинянные строительне материалы, устраивая час от часу еврейские погромы, фабрики дают перепроизводство. Латвия идёт, казалось бы, по стадии буржуазно-демократического периода и национальной революции. В 1917, в декабре месяце, в своё время примкнувший к кадетам, депутат сперва I Государственной Думы, а потом и Временного Правительства в тогда ещё Курляндской области, Янис Чаксте, занимается организацией Латвийского Временного Национального Совета в городе Валка. Через пару летон будет провозглашён первым президентом Латвии. И будущий диктатор Карлис Улманис несколько ранее, в сентябре месяце того же года, принимает участие в основании «Демократического Блока», совместно с ещё рядом буржуазных партий, уже в Риге. Итак, буржуазно-демократические органы власти есть, со всеми парламентами ( а точнее – Народным Советом ), и, согласно современным учебникам по истории, 18 ноября 1918 года Латвия появляется как независимое государство. Да, пока ситуация не очень – мы не легитимны, денег и армии нет, президент выбран ибо был единственный в своём списке, хоть мы и независимы, но с немцами всё же лучше организовать ланденсвер против идущих с востока частей РККА под командованием Вациетиса – латыша, идущего за оккупационной операцией против свободной Латвии. Всё это можно в полной мере узреть в строчках латвийских учебников по истории.


Так, подождите, стоп! 18 ноября и только 1918 года, значит, Латвия была признана впервые... Слишком поздно, товарищи про-ЕС-овские буржуазные пропагандоны, поздновато!


Не нужно обладать широко развитой эрудицией, дабы не заметить, что латвийские учебники по истории явно темнят – историю то ведь «победители» пишут. А куда, спрашивается, делись такие интересные вещи про то, что во время провозглашения Народного Совета, 17 ноябя 1918, в Риге произошло собрание рабочих и служащих?


А то, что в том же году, и даже раньше, причём, едва ли не на целый год, и в том же городе, что и Временный Нац. Совет появляется, организованное теми же рабочими и служащими, столь незаурядное и явно пахнущее неприятностями с т.з буржуазного представления об обществе, общественно-территориальное образование, которое именует себя Исполнительным комитетом Советов рабочих, солдатских и безземельных депутатов Латвии? С позиций обывателя сам факт звучит обыденно. Но вот ШОК! В тот же день образования – 6 января 1918 года Исполнительный комитет рабочих, солдатских и безземельных депутатов Латвии, сокращённо – Исколат, принимает ... ДЕКЛАРАЦИЮ О НЕЗАВИСИМОСТИ ЛАТВИИ! Ведь как так – правящие классы латвийскому обывателю чёрным по белому написали, что вовсе нет, независимость Латвии дали Чаксте и Улманис! И ладно, ещё бы, если это произошло уже после образования Народного Совета и провозглашения Латвийской республики – но никак не после, что вы!



Народный Совет, о чём указывают даже сами написанные под диктовку правящего класса учебники по истории в образовательных заведениях всех степеней, НЕ ИМЕЛ ЛЕГИТИМНОСТИ! Т.е это было самопровозглашённое правительство, и это если выражаться умеренно! А кто побыл хотя бы немного леворадикалом, сразу же отметит: это правительство, установленное в ходе имплантации механизмов буржуазной демократии в только избавившееся от царских империалистических оков общество. И ведь не поспоришь, классовое бытие в такой мере отразило классовое сознание, что прямым текстом – в Сатверсме ( в переводе с латышского –Конституции), принятой Учредительным Собранием (о да, знакомый слог!), которое в Латвийской Республике есть законодательный орган до сегодняшнего дня, уже несколькими годами после Гражданской войны в Латвии, с основным автором – первым президентом Чаксте, писалось и про НЕотзываемость депутата, и про отсуствие реальных условий для контролирования выборных государственных лиц, и, что не менее важный пункт – это отсутствие криминальной ответственности у выбранных депутатов! Де-юре налицо все "пряники" буржуазной «демократии» с правом у этого «демоса» каждые 4 года выбирать себе новых хозяев!


И завопит же латвиешу патриотс – дескать, Исколат ваш был оккупантским большевистским орудием по внедрению своего влияния в демократическую независимую Латвию, а ваши прямая демократия и коммунизм – есть выдумки, а лучше правительства «демократического» никто ещё ничего и не придумал. К последнему пункту и его разбору в ходе нашего анализа мы ещё придём. Правда, считал ли, выражаясь словами политологов, «политический класс» вышепредставленные идеи утопичными, в условиях процветающих немецких баронов и российских чиновников с одновременным ростом батрачества на селе и концентрации пролетариата в промышленных городах к 20 столетию? Спроси у них, наверняка, патриотизм и настроения самой же «нации» очередной раз разошлись бы по углам классовых интересов, не пересекающимися не под каким флагом и названием. Но простите, какие ещё оккупанты? И действительно ли, обслуживающие интересы РСФСР? Давайте снова нырнём в те исторические реалии, которые правящий класс писать не велел, и проследим за реальной деятельностью.


Как известно, Совет в понимании этого слова с левых позиций, означает выборный орган власти на местах с возможностью контролирования и сменяемости делегата. Следовательно, данная социальная синтагма гораздо более демократична, чем «Народный Совет» и буржуазно-парламентская система вообще. На действиях Исколата это отразилось в полной мере. Первым делом, пользуясь собственными полномочиями, незамедлительно, в условиях оккупации немецкими войсками, новоявленные органы рабочей и крестьянской самоорганизации принялись за уничтожение органов Временного правительства. Немедленно Исколат, при своём председателе, сперва Карклине, а потом, после захвата немцами в сентябре Риги - Фрицисе Розиньше, принимал декреты о рабочем контроле, земле и мире, и что является ключевым моментом – создании Красной Гвардии – вооружённых региональных формирований, основывающихся по территориальному и промышленному принципу, в основе которых лежит совещательность в мирное время и выборность командиров. Именно этот ключевой момент резко отличал войска Исколата от воиск «демократической» Латвии, которые толковым образом возникнут явно позже, во время вторжений частей РККА в Ригу. В Красной Гвардии была возможность у самих же солдат выбирать начальство, и в экономическом урегулировании и социальной жизни, живущий на своей земле рабочий и батрак выбирали и контролировали делегата, т.е ЯВЛЯЛИСЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМИ хозяевами своей судьбы, пока «Народный Совет» класса имущих продолжал выстраивать схемы криминальной неприконовенности парламентария.


Спрашивается, причём тут РСФСР и РККА ( которые к тому моменту ДАЖЕ НЕ ПОЯВИЛИСЬ), если все вопросы политического и экономического урегулирования решались на местах?


Не будем темнить – Исколат отослал телеграмму в СНК РСФСР для признания на политическом уровне, но к действиям принялся немедленно и Совет постановил установить связь с советами Латгалии для решения вопроса об объединении советов и создания единой Советской Латвии. Таким образом, самоорганизованные территориально-промышленные ячейки взяли под контроль территории Латвии, не оккупированные к тому моменту немцами. Какова же будет политика «истинно-демократического правительства» по отношению к немецким империалистическим захватническим кайзеровским полкам вполне известно. ( Заодно латвийским патриотам пища для рассуждения о том, что демократичнее, и что действительно «оккупантское».)


Однако, следует заметить, что для Исколата 1918 год оказался переломным: в феврале 1918, в результате «брестских мирных переговоров», немецкие войска поголовно заняли латвийскую территорию, и Республика Исколата прекратила своё существование, за время которого, через ВРК Исколат регулировал советскую власть в Валмиере, Цесисе, Валке, в периодах съездов Советов.


Однако, ответ не заставляет себя долго ждать.


23 ноября 1918 года войска Красной Армии и латышские красные стрелки пересекли границу оккупированной германскими войсками Латвии и освободили Зилупе.


Власть рабочих, теперь ещё и в виде стихийных стачек, возвращается?


Впрочем, здесь, можно акцентирорвать на том, что границу Латвии ПЕРЕСЕКЛИ, и сделала это уже не территориально-промышленная Красная Гвардия, а регулярная армия РККА, подчинявшаяся военомору Троцкому и Ленину, давших приказ командиру Вациетису «встать на защиту советской Латвии», и вообще на том моменте, что имено Брестский мир, заключенный РСФСР содействовал упадку Республики Исколата. Но тем не менее, следует признать, что пролетарская сущность конфронтации никуда не исчезала, ведь именно рабочие Риги, и даже не ЦК социал-демократов, произнесли :"На место Народного Совета имущих классов мы выдвигаем свой Рабочий Совет. Только Совет рабочих депутатов Латвии имеет право решать судьбу Латвии! ” Именно так и не иначе гласила стачка рабочих в Риге 23 декабря 1918 года! Новоявленный латвийский пролетариат не оказывал сколько-нибудь явной поддержки ориентированному в интеграцию в мировой империализм эксплуататорского класса.


Белый террор немецких захватнических воиск не изжил самоорганованные начала в рабочих и батраках. Пусть характер РККА к тому моменту носил вид регулярной армии, однако в освобождённых Лудзе, Валмиере и Цесисе рабочие и батраки интенсивным образом запоняли нишу политической низовой массовой активности, учреждая органы регионального комитетного самоуправления, что при кайзеровских воисках выглядело бы невероятным.


7 декабря Красная Армия и латышские красные стрелки перешли границу на севере Видземе и освободили Алуксне. Одновременно перешли границу воины Красной Армии и на юге Латгалии. 9 декабря они освободили Даугавпилс и продолжили наступление вдоль реки Даугава.


И в тот же день первая латвийская буржуазная «свободная демократия» и распахнула свои крылья - 7 декабря Временному правительству удалось достичь соглашения с представителем Германии генералом А. Виннигом об организации вооружённых сил из числа местного населения. Создаваемые вооружённые формирования было решено назвать Ланденсвером. Соглашением предусматривалось формирование 26 рот (17 латышских, 7 немецких и 1 русской). Данный военный политический пакт лишний раз подтвердил единство мировой буржуазии в борьбе против восставших пролетариев всех народов.



По мере приближения частей РККА и нарастания рабочих стачек в Риги, «Народный Совет» готовился к эвакуации к западным берегам Балтийского моря, через Елгаву в Лиепаю ( где, следует заметить, их немецкие части едва не встретили в штыки, чего не скрывают даже оффициальные учебники по историям в пока ещё бесплатных школах среднего образования в Латвийской Республике ), куда также дислоцировался и Ланденсвер, состоявший из прибалтийских немцев и частей кайзеровской армии. Однако, единство не спасло империалистических сотрудников, и известный белогвардеец, социальный расист кавказского происхождения и прогерманских взглядов в геополитике Бермондт-Авалов, поднимавший на щит лозунги обскурантистские лозунги о том как «убить латыша» ( да уж – латышские патриоты из первого буржуазного парламента Латвии действительно знали, с кем на благо Латвии сотрудничать!) вместе со всем остальным Ланденсвером, 16 апреля 1919 года свергают в портовом городе Лиепая остатки власти Улманиса, мотивируя антигерманскими настроениями и ориентацией на Антанту. В связи с этим, всё свергнутое правительство в добровольном порядке ушло страдать морской болезнью на пароход Саратов. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись.


А тем временем, несколькими месяцами ранее, в Риге, 3 января 1919 года, происходит мощнейшая стачка рабочих, которую видела Рига разве что в 1905, и в столицу входят части латышских стрелков и РККА вместе с рабочими отрядами, организованными региональными комитетами, в ходе чего была провозглашена Латвийская Социалистическая Советская Республика. Органом общественного управления выступает Конгресс советов рабочих депутатов объединённой Латвии, во главе с выбранным председателем Петром Стучкой. 13-15 числа того же месяца происходит первый съезд Советов объединённой Латвии, над которой Советы вновь заняли контроль. На съезде выступал Я. М. Свердлов. Съезд утвердил правительство Советской Латвии: председатель Петер Стучка, члены правительства: Давид Бейка, Янис Берзиньш-Зиемелис, Юлий Данишевский, Рудольф Эндруп, Отто Карклиньш, Карлис Крастинь, Янис Ленцманис, Карлис Петерсонс, Фрицис Розинь, Янис Шелф-Яунзнм.



В РСФСР СНК тем временем, подписывает документ:


«Российское Советское Правительство вменяет в обязанность всем, соприкасающимся с Латвией военным и гражданским властям Российской Советской Республики, оказывать Советскому Правительству Латвии и его войскам всяческое содействие в борьбе за освобождение Латвии от ига буржуазии».


В Риге рабочие организовывают крупную стачку 21 числа того же месяца, мотивом которой послужило высказывание протеста кайзеровским войскам. Ещё одна крупная стачка происходит 21 января 1919. Коллективистские позиции в рабочем классе укреплялись в Риге – участнице всех трёх русских революций.



16 января латышские стрелки заняли Лиелауце, 22-го Скрунду (но уже 29 января Скрунду заняли войска ландесвера). 30 января был занят Вентспилс (но 24 февраля его заняли войска Ланденсвера). На 30 января 1919 года практически вся территория Латвии, кроме левобережья Венты, находилась под контролем латышских красных стрелков.


Однако, судить о дальнейшей прогрессивности одназначно трудно. Поскольку латвийские большевики имели особенное отношение к крестьянскому вопросу, то лозунг «землю крестьянам» виделся ими сомнительно, невзирая на ранее проводимую Исколатом политику обобществления помещичьих наделов. И вместо крестьянских комитетов и Советов, в аграрном вопросе большевики более склонялись в сторону деятельности координационных центров.


Интересен не в меньшей степени тот факт, что языками Советской Латвии на съезде были приняты декретом одновременно и русский, и латышский, и латгальский.Теперь на секунду представьте себе в нынешней Латвии подобную ситуацию, чтобы буржуазные политики перестали в интересах своего кармана мусолить тему этнических отношений хотя бы на секунду!


Вопрос же о роли РСФСР поставить в данном историческом дискурсе ставить затруднительно –ЛССР просуществовала на карте крайне короткий период времени. И вполне вероятно, что не взирая на акт оказания военной помощи, революционные рабочие и батраки, которые в силу накаления революционной ситуации были «в тысячу раз левее Керенского и Церителли, и в сотню раз левее большевиков», разошлись бы с линией РСФСР, как это происходило стихийно в городах и деревнях РСФСР с 1918 по 1923 – от Кронштадта до западной Сибири. Ибо крестьянство и рабочие, вместе с участниками Октября – балтийскими матросами, не высказывали поддержку продразвёрстке и устранению органов рабочей демократии.


Так или иначе, но история не любит сослагательного наклонения, и 22 мая того же года, Ланденсвер вытесняет части РККА из Риги, подавляя рабочие стачки и устраивая вторую волну белого террора в столице. Бывшие побратимы «истинных патриотов Латвии» теперь дали знать "этим латышам", что представляют собой европейские толерантные методы. Учиняя беспредел, они дали понять, что Авалов – достойный «брат по оружию» Колчака. Под пули империалистических грабителей в Риге попадали все те, кого по искам и документам подозревали в каких либо контактах с социал-демократами и рабочими депутатами, вплоть до горничного персонала в образовательных заведениях. (Кстати, буржуазная латвийская пропаганда также затушёвывает инициативу построения Латвийского Университета – одного из самых престижных на сегодняшний день в Риге. Дадим лишь подсказку, что это дело рук вовсе не Сатверсме- прислужников на одном стуле и Германии и Антанте, и уж тем более – не Ланденсвера и аваловских белофашистов) .


В столице устанавливается новое правительство марионеточного характера под руководством этнического латыша Андриевса Ниедры, напрямую подчиняющееся немецкому ген. штабу. Оно подняло оружие не только против отступающих частей Армии Советской Латвии, но и вчерашних «союзников», не взирая на плаванье в море, заручившихся поддержкой Северолатвийской бригады близ южных границ Эстонии, находившейся под командованием Йоргиса Земитанса. В дальнейшем, во время чехарды борьбы буржуазных политиков за место на подпиленном стуле латвийской государственности, карты легли в пользу правительства Улманиса, вытеснившего сперва из Цесиса, а потом и из Риги части Ланденсвера и Железной Дивизии. После этого, Западной добровольческой армией из оставшихся белогвардейских частей, Аваловым и Ридидигером фон дер Голцом, предпринялись попытки взять реванш в сентябре 1919 года при поддержке рейхсвера. В то время, как остатки РККА и рабочих формирований терпели крах, империалистические войска, обслуживающие интересы, кто – Антанты, а кто – рейхсвера (а если быть точным, то помимо Северолатвийской бригады и белофашистов из ЗДА, польских и литовских интервентских отрядов были и эстонские захватнические войска во главе с Лайдонером) поставили при взятии Двинска ( Даугавпилса) жирный крест на существовании Советской Латвии – власти батраков и рабочих.


Дальнейшая история пойдёт предсказуемым ходом – между РСФСР и восторжествовавшей «независимой» Латвией был подписан мирный договор. Латвийское Сатверсме ( Учредительное собрание) в 1920-м году принимает закон «о всеобщих выборах с равным голосом лиц, достигших 21 года», дав рабочим право выбирать своих хозяев каждые четыре года и проводит аграрную реформу, разбивая излишки революционного батрачества на мелкое консервативное и середняцкое крестьянство. В 30-тых годах Латвия ощущает на себе Великую Депрессию, вызванную её реальными хозяевами, после чего, в 1934 году - с конца 1930-го года, в Латвии начал развиваться социальноэкономический кризис. В течение трех последующих лет сократилась валовая продукция промышленного производства, упал экспорт промышленных товаров, безработных стало больше, чем занятых в промышленности, причем заработная плата рабочих снизилась. Потеряли работу почти 100 тыс. сельскохозяйственных рабочих, обанкротились 20 тыс. крестьянских хозяйств. Резкое падение жизненного уровня всех слоев населения создало обстановку политического кризиса вследствие массового недовольства положением дел. Забастовочная борьба достигла в 1933 г. самого высокого уровня в городах и начала распространяться в сельской местности, что нынешняя пропаганда скрывает, выставляя в качестве «конструктивной аргументации» лишь «неконкурентноспособность мелких хозяйств». Рьяный борец за «латвийскую демократию», с кем только не сотрудничая ради её достижения, Карлис Улманис с помощью частей полиции устраивает государственный переворот. Латвийские учебники по истории, вместе с гос. пропагандной утверждают, что это был лишь авторитарный режим – почему-то забывая про концлагеря, как например, в Лиепае, где он когда то братался с откровенными латышефобами, куда было брошено порядка 18 тысяч человек.


В ходе переворота «пострадали» даже сами участники буржуазного парламента, включая крайне правых. Были закрыты 35 изданий: журналов и газет, прекращена деятельность 29 профсоюзов, закрыты 178 различных обществ и союзов, была остановлена деятельность 60 городских дум, ликвидированы уездные управы. С мая 1934 года по май 1940 года в тюрьмы и Лиепайский концлагерь было брошено 18 тыс.198 человек. К 1940 году госдолг наполнился до суммы в 350 миллионов лат ( по курсу валюты – соотносим с фунтом стерлинга) и дальнейшую судьбу можно было бы угадать с лёгкостью.


Но, история снова не любит сослагательных наклонений.И в 1940, на территорию Латвии вторглась иная империалистическая сила, заключившая с нацистами пакт, именующая себя «советской», продолжившей курс уничтожения политической воли городских рабочих и многомилионных крестьян, и устроившая депортацию латышей по национальному признаку, тем самым заявив о преемственности сталинщины, тюрьмы народов, от бермондт-аваловского фашизма. Вслед за этим, вторглась и нацистская оккупация, занявшаяся не менее масштабным истреблением класса трудящихся, в кровавой мясорубке кинув, кого - в лагеря смерти под Саласпилсом, а кого – обрив в Ваффен СС за интересы мирового капитала...


Латышским же патриотам, маршировальщикам 16 марта и обожателям переворота 1934 года и «хозяйственника Улманиса», а также прочим сторонникам представительной «демократии» над трудящимися даем совет: можете сами внимательнее, и вовсе не из учебников, писанных хозяевами, познать ваши «исторические ценности». О том, как ваши «кумиры», спасая, якобы «независимую Латвию» ( а этого – не скрывают даже ваши любимые школьные учебники по истории политике), шли на контакты и с немекими войсками, подчинявшимися рейхсверу, и с Антантой, обложившей латышей, вместе со всеми пролетариями Европы, кредитными ставками.



СРС-Латвия.


Историческая тема: 



04:01 

Любимый враг. Фридрих Ницше с точки зрения революционного большевизма.

Союз революционных социалистов

В 1928 году в Госиздате вышла книга М. Лейтейзена "Ницше и финансовый капитал (1). В ней доказывался тот же самый тезис, которого позднее придерживался целый ряд советских авторов - о том, что философия Ницше выражает классовые интересы монополистической буржуазии. Однако от всех позднейших советских философов, писавших о Ницше и ницшеанстве - как от согласных с основным тезисом книги Лейтейзена (пример - С. Одуев (2)), так и от полемизировавших с ним (например, от Б. Бернадинера (3)) - Лейтейзен отличается своим личным эмоциональным отношением к философии Ницше.


С 30-х по 70-е гг. философы СССР высказали много умных, верных и хорошо доказанных соображений по поводу ницшеанства - но, читая их написанные в академической манере сочинения, ощущаешь холодное, отстраненное (и потому неизбежно наводящее, в большей или меньшей мере, скуку на читателя) отношение авторов к объекту своего исследования. Лейтейзен же написал не академический трактат, а философское эссе (впрочем, ничуть не менее логичное и доказательное, чем академические сочинения): он пишет о философии Ницше чуть ли не так же поэтично, как писал сам Ницше, он вживается в ницшеанство, он наслаждается, развертывая логику Ницше и те практические политические выводы, которые из нее следуют, - и читатель наслаждается вместе с ним. Конечно, Лейтейзен враждебен Ницше и ницшеанцам; он борется с ними, разоблачает их - но делает это с творческим упоением, а не с холодной брезгливостью, как, скажем, Бернадинер или Одуев. Лейтейзен очевидно рад тому, что ему довелось бороться с таким великолепным противником, как Ницше, и гордится этим; для него Ницше - враг, но враг любимый.


Предисловие к книге Лейтейзена написал не кто иной, как Луначарский. Написал так же ярко, остро, поэтично, как написана и сама книга "Ницше и финансовый капитал". Анатолий Васильевич не просто разделял отношение автора книги к философии Ницше - он прямо признался в любви к этому идеологическому врагу большевиков, причем не только от своего имени, но от имени большевиков вообще:


"…мы, марксисты-коммунисты, на заре нашего революционного движения отдали некоторую дань увлечению Ницше. Конечно, в разной степени. Я, например, оговариваясь относительно глубоко чуждой нам сущности общественных тенденций Ницше, отдавал ему дань восторга за его борьбу с христианством, с мелочной мещанской моралью, со всей жвачкой, со всем беззубием пацифизма всяких толстовских, полутолстовских или с толстовской примесью гуманистов и сентименталистов" (4).


Необходимо обратить внимание на то, что "марксисты-коммунисты", говоря словами Луначарского, "отдали некоторую дань увлечению Ницше" именно на заре своего революционного движения. Иными словами, увлечение Ницше было свойственно большевикам - если и не всем, то по крайней мере многим из них (Луначарский - достаточно компетентный в этом вопросе свидетель, и если он говорит, что увлечение Ницше было свойственно "марксистам-коммунистам" вообще, то можно поверить ему на слово) - именно тогда, когда они еще были революционерами. Читая предисловие Луначарского к книге Лейтейзена, мы можем убедиться, что отношение к Ницше как к своему любимому врагу сохранилось у Анатолия Васильевича и тогда, когда партия большевиков из повстанческой организации превратилась в правящую, а партийные руководители высшего и среднего звена - в том числе и сам Луначарский - составили консолидирующее ядро нового господствующего класса. Однако для официальной идеологии этого класса такое отношение к Ницше, выражаемое открыто, уже переставало быть нормой - и в начале 30-х гг. оказалось полностью вытеснено холодной отчужденностью. Враждебность большевиков по отношению к Ницше перестала быть почтительной и восхищенной (да, враг - но какой враг!) и стала отстраненно-брезгливой (уже Бернадинер, а вслед за ним и прочие советские ницшеведы до 70-х гг. включительно, пишут о Ницше таким тоном, как будто рассказывают о безобразной, холодной и склизкой жабе, которую им пришлось взять в руки).


Почему произошла такая перемена, понять нетрудно: идеологи нового эксплуататорского класса, состоявшего из государственной бюрократии высшего и среднего звена (5), открыто восхищались теми или иными философами только тогда, когда учения последних можно было так или иначе использовать в рамках официальной партийной идеологии. Особенностью этой идеологии было то, что с ее помощью эксплуататорский класс, господствовавший в СССР, скрывал свое существование: неподконтрольное рядовым трудящимся государство было объявлено социалистическим, собственность этого государства на средства производства - общественной, а реально владеющие производительными силами чиновники, составляющие государственный аппарат и руководящие им, - "слугами народа". В рамках такой идеологии никак не могло быть использовано учение Ницше, открыто оправдывавшего власть одних людей над другими и эксплуатацию человека человеком, многократно и недвусмысленно заявлявшего о своей враждебности к социалистам и их идеям: для лицемерной официальной идеологии СССР Ницше был слишком откровенен. С этим все понятно; гораздо труднее - и интереснее - понять, почему Ницше нравился большевикам, когда они еще были революционерами. Чем Ницше мог заслужить уважение и даже симпатию со стороны последовательных и непримиримых врагов его учения - "революционных марксистов-коммунистов"? И почему они открыто выражали эту симпатию, вовсе не видя в этом чего-то противоречащего своей пропаганде?


На этот вопрос нам опять-таки отвечает Луначарский:


"Всему этому не следует слишком много дивиться. Нет никакого сомнения, что два полярных класса, между которыми происходит решающая битва, в некотором отношении ближе друг к другу, чем то болото, которое стелется между ними. Нам приходится бороться с крупными капиталистами за это болото. Из него они хотят почерпнуть свои силы. Так, в Италии, например, фашизм строится как раз из мелкобуржуазных масс. Мы, по слову Ленина, должны вести непрерывную борьбу с противоположной нам социальной силой за душу крестьянства, да и мещанства. Но и мы, и эта противоположная социальная сила полны боевого духа. Мы одинаково за диктатуру, мы одинаково за беспощадность в борьбе, мы одинаково за силу, потому что и мы, и они - действительные силы, а то, что лежит между нами, пытается создать веру в возможность разрешения социальных проблем одной словесностью, борется против борьбы, подчас просто падает на колени перед действительностью, то стараясь приукрасить ее в своих глазах, то примиряясь с нею в тонах глубочайшего пессимизма, то, наконец, утешаясь всяким загробным вздором.


Но если нас и капиталистов сближает то, что мы и они склонны к беспощадной борьбе, и все то, что вытекает из этого напряженного боевого духа, то зато этот боевой дух оказывается диаметрально противоположно направленным. Это предрешает страшную, уничтожающую борьбу не на жизнь, а на смерть и окончательную победу пролетариата" (6).


Крайности сходятся. Последовательные, бескомпромиссные борцы похожи друг на друга, даже если они враги друг другу, - и это позволяет тем из них, кто не позволил своей ненависти затуманить их мозги, почувствовать уважение к своему достойному врагу и даже возлюбить его. Конечно, возлюбить не в евангельском смысле - если тебя ударят по одной щеке, подставь другую, - но так, как Батый возлюбил Евпатия Коловрата, отряд которого он сперва приказал забросать камнями, а затем повелел похоронить останки своих так и не сдавшихся противников с высшими воинскими почестями.



* * *



Луначарский полагал, что "сущность общественных тенденций Ницше" совпадает с классовыми интересами монополистической буржуазии. При этом его не смущало то, что творчество Ницше предшествовало окончательному превращению свободно-конкурентного капитализма в монополистический:


"В сущности говоря, контуры финансовой олигархии, контуры грядущей диктатуры в их антидемократической форме были еще весьма слабо начертаны на фоне окружающей Ницше действительности. Но тем более чести нужно отдать его чуткости. Не будучи ни экономистом, ни социологом в собственном смысле этого слова, он действительно чутьем угадал нарождающийся класс, так же как сделал это Маркс по отношению к пролетариату, когда последний существовал еще больше "для себя", чем "для других"" (7).


Подробные доказательства того, что философия Ницше действительно была философией монополистической буржуазии, см. в книге Лейтейзена, а также в хорошей книге С. Одуева "Тропами Заратустры" и в моей диссертации (8). Здесь мы ограничимся лишь кратким резюме этих доказательств.


Ницше считал, что основой и сущностью жизни является воля к власти, "жизнь и есть воля к власти" (9). По его мнению, ценность личности измеряется мощью ее воли к власти, ее способностью подчинять себе других людей. Ницше вполне ясно и недвусмысленно утверждал, что духовное совершенствование человека - "достижение все более возвышенных, более редких, более отдаленных, более напряженных и широких состояний", приближение тех или иных людей или народов к типу сверхчеловека - обусловливалось, обусловливается и всегда будет обусловливаться "аристократическим" (иными словами, классовым) обществом (10). Возвышение человека до сверхчеловека возможно лишь для немногих и достигается благодаря тому, что большинство людей, представляющих собою "посредственности" и остающихся таковыми, порабощаются и эксплуатируются этими немногими (между которыми существует разделение труда: высшие из них - мыслители, учителя, творцы духовных ценностей - лишь потребляют плоды этой эксплуатации, которую непосредственно осуществляют их "лучшие ученики", правители и воины, "берущие на себя все грубое в господстве"). Эти немногие, аристократы духа и меча, оказываются способными к самосовершенствованию, во-первых, благодаря навыкам господства и управления (Ницше совершенно однозначно выводит "стремление к увеличению дистанции в самой душе" из "пафоса дистанции, порождаемого воплощенным различием сословий", а этот последний - из практики господства и манипулирования), а во-вторых - благодаря избытку досуга и богатства, обеспечиваемому эксплуатацией усредненного большинства (11).


Ницше полагал, что деление общества на классы (по его терминологии - касты) вечно, а его корни лежат в биологической природе человека. Господствующие классы ("господствующие касты" или "расы господ") являются, по его мнению, общностями существ во всех отношениях более высокого ранга, чем угнетенные и эксплуатируемые ("расы рабов"), по отношению к которым первые представляют собою "род сверхчеловека". Высшая культура создавалась, создается и будет создаваться именно господствующими классами; без них, как считает Ницше, культура вообще была бы невозможна. Существование и творчество господствующих классов обеспечивается эксплуатацией ими огромного большинства человечества - "посредственностей", "толпы", "великого множества". Чем сильнее эксплуатация, чем сильнее гнет, удерживающий "расы рабов" в повиновении, тем пышнее расцветает культура. Ницше причисляет себя к философам и идеологам "расы господ", к "созидателям новых ценностей".


Из вышесказанного следует, что Ницше является философом каких-то эксплуататорских классов. Каких именно - видно по тому, как Ницше формулировал задачи "расы господ" в XX веке:


«чтобы подготовить великие отважные коллективные опыты в деле воспитания и дисциплинирования с целью положить этим конец тому ужасающему господству неразумия и случайности, которое до сих пор называлось историей, - неразумие «большинства» есть только его последняя форма: для этого когда-нибудь понадобится новый род философов и повелителей, перед лицом которых покажется бледным и ничтожным всё, что существовало на земле под видом скрытных, грозных и благожелательных умов» (12).


«…мне было бы больше по сердцу…такое усиление грозности России, которое заставило бы Европу решиться стать в равной степени грозной, т. е. посредством новой господствующей над ней касты приобрести единую волю, долгую, страшную собственную волю, которая могла бы назначить себе цели на тысячелетия вперёд, - чтобы наконец закончилась затяжная комедия её маленьких государств, а также её династическое и демократическое многоволие. Время мелкой политики прошло: уже грядущее столетие несёт с собою борьбу за господство над всем земным шаром, - понуждение к великой политике» (13).


Как видим, Ницше не только предсказывал, но и приветствовал то, что вскоре начали вытворять - и вытворяют до сих пор - группировки капиталистических монополий с помощью принадлежащих им государственных аппаратов: "великие отважные коллективные опыты в деле воспитания и дисциплинирования" и "борьбу за господство над всем земным шаром". Отсюда следует, что он действительно-таки был идеологом именно монополистической буржуазии, финансового капитала.


Было время - еще до написания книги "Так говорил Заратустра", ставшей рубежом между двумя основными этапами творчества Ницше, - когда последний хотя и оправдывал деление общества на господствующие и угнетенные классы, но в то же время считал вовлечение «дельных, работящих, одаренных, честолюбивых людей» в «большую политику» напрасной тратой их сил и писал по этому поводу (в «Человеческом, слишком человеческом»):


«…сумма этих жертв и потерь индивидуальной энергии и труда столь огромна, что политический расцвет народа почти с необходимостью влечёт за собою духовное обеднение и ослабление, меньшую производительность в делах, которые требуют большой сосредоточенности и односторонности. Под конец позволительно спросить: окупается ли весь этот расцвет и блеск целого (который ведь проявляется лишь в виде страха других государств перед новым колоссом и в виде добытых у них благоприятных условий для развития национальной торговли и хозяйства), если этому грубому и пестрящему цветку нации должны быть принесены в жертву все более благородные, нежные и духовные цветы и растения, которыми доселе так изобиловала её почва?» (14)


Но когда это было «то время»! С тех пор Ницше столь хорошо осознал единство интересов «аристократов духа», подобных ему, и «аристократов меча», что подобные мысли уже не посещали его. Он с радостью отдал свой талант подготовке пришествия «новых повелителей». Изменил ли он при этом себе? Нет; напротив, стал более верным себе, чем был до написания «Заратустры». «Постзаратустровский» Ницше устранил в своём мировоззрении типичную для умеренных либералов несогласованность, когда хотят иметь власть в своих руках, но в то же время с отвращением воротят нос, как от грубых и жестоких, от таких форм и методов господства, которые только и могут делать эту власть абсолютной. Ницше преодолел в своей душе постыдную раздвоенность интеллигентного барчука, который хочет пользоваться всеми плодами своей принадлежности к господствующему классу, но не желает палец о палец ударить ради того, чтобы гарантировать себе эти плоды, -- не желает вмешиваться в политику, в ту сферу жизни общества, где как раз идёт борьба за экономическую и духовную власть. «Дозаратустровский» Ницше – эстетствующий сноб; по крайней мере, таким он предстаёт на страницах своих книг того времени. «Постзаратустровский» – политический идеолог, настоящий воин духа, прекрасно понимающий, что именно политическая власть есть ключ к решению личных и массовых, материальных и духовных проблем в классовом обществе. Написав «Заратустру», Ницше не утратил, а, наоборот, окончательно обрёл себя как философа: в его мировоззрении исчезло всё то, что, будучи чуждо его основам, делало это мировоззрение не вполне последовательным. Прежде чем сойти с ума, Ницше успел придать своим воззрениям цельность, последовательность и законченность. Именно поздний Ницше – настоящий Ницше; до написания «Заратустры» он был ещё «недозрелым». Поэтому судить о социальной сущности философии Ницше следует прежде всего по его поздним произведениям и в свете этих суждений объяснять его ранние работы, а не наоборот: так, правильное понятие о том, что такое яблоко, ребёнок вырабатывает лишь тогда, когда познакомится со спелыми плодами и уже потом, в свете своих знаний о созревших яблоках, уяснит себе характерные отличия недозрелых – зелёных, твёрдых, кислых, малосъедобных плодов. Именно «Заратустра» и написанные после него произведения – спелые плоды трудов Ницше, хотя многим его ранние произведения кажутся слаще.


В своих "постзаратустровских" произведениях Ницше предстает последовательным антидемократом, расистом, антисемитом (15). Наиболее адекватной политической интерпретацией его философии является идеология и практика многих фашистских организаций (16). Однако с начала XX века вплоть до наших дней великое множество философов и философствующих публицистов ставят себе задачей втиснуть учение Ницше в рамки либеральной политической идеологии, а иногда даже сделать его приемлемым для социал-демократов, анархистов и, начиная с 60-х гг., для "новых левых" (17) (примеры последнего - Герберт Маркузе и Жиль Делез (18)). Особенно много таких фальсификаторов ницшеанства (подавляющее большинство из них - либералы) развелось после Второй мировой войны. В отличие от революционеров-большевиков, любивших своего врага Ницше таким, каким он был на самом деле, либеральные фальсификаторы пытаются "украшать и выряжать" ницшеанство, делать из Ницше этакого бесклассового борца за раскрепощение индивидуальности "человека вообще" (19). Тем самым они стараются сделать Ницше приемлемым для того мещанского болота, о котором так хорошо сказал Луначарский и которое сам Ницше откровенно презирал.


Финансовый капитал борется за душу "среднеклассового" мещанства с помощью разных идеологий - фашистской, либеральной, социал-демократической… Из всех этих духовных орудий господства финансового капитала именно фашистская наиболее откровенно, честно отражает волю к тоталитарной власти, присущую монополистической буржуазии. Однако далеко не во всяких социальных условиях "средний класс" оказывается наиболее восприимчив именно к воинственной идеологии фашизма; гораздо чаще он, говоря словами Луначарского, "борется против борьбы", "падает на колени перед действительностью" и больше склонен слушать "всяких толстовских, полутолстовских или с толстовской примесью гуманистов и сентименталистов", чем фашистов. Следовательно, монополистической буржуазии далеко не всегда выгодно превращать откровенную проповедь "воли к власти" в официальную государственную идеологию, а организацию, ведущую такую проповедь, - в правящую партию. Гораздо чаще монополистическому капиталу бывает выгоднее лицемерить, сочетая в своей идеологии оправдание социальной иерархии, национализма и эгоистической борьбы за власть и богатство с проповедью "общечеловеческих ценностей", "гуманизма" и "ненасилия" - той самой "жвачки", о которой говорил Луначарский. Поэтому при империализме официальной государственной идеологией чаще является не фашистская, а более или менее либеральная, с большей или меньшей примесью правого консерватизма. Для такой идеологии философия Ницше тоже сгодится - но не в ее целостности: из нее придется удалять расизм, антисемитизм, антифеминизм, а самое главное, последовательный ницшевский антидемократизм (20). Если большинству фашистов ничто не мешает использовать философию Ницше такой, какова она на самом деле, почти без переделок (за исключением разве что некоторых несущественных мелочей), то либералам неизбежно приходится существенно искажать ее, чтобы сделать пригодной для использования в своих интересах. При этом они зачастую столь же решительно попирают элементарную логику и здравый смысл, как и те христианские богословы, которые, вслед за "отцом церкви" Оригеном, истолковали библейскую "Песнь песней" - эротическую поэму, которую народное предание древних евреев приписывало царю Соломону и которая благодаря этому вошла в текст Библии - как аллегорическое сказание о любви Иисуса Христа к своей церкви и церкви к Иисусу Христу.


Либеральные фальсификаторы Ницше появились уже тогда, когда он жил и творил. Перед тем, как впасть в безумие, Ницше успел хорошо поиздеваться над ними в своем "Ecce Homo":


"Слово "сверхчеловек" для обозначения типа самой высокой удачливости, в противоположность "современным" людям, "добрым" людям, христианам и прочим нигилистам - слово, которое в устах Заратустры, истребителя морали, вызывает множество толков, - почти всюду было понято с полной невинностью в смысле ценностей, противоположных тем, которые были представлены в образе Заратустры: я хочу сказать, как "идеалистический" тип высшей породы людей, как "полусвятой", как "полугений"… Другой ученый рогатый скот заподозрил меня из-за него в дарвинизме: в нем находили даже столь зло отвергнутый мною "культ героев" Карлейля, этого крупного фальшивомонетчика знания и воли. Когда же я шептал на ухо, что скорее в нем можно видеть Чезаре Борджа, чем Парсифаля, то не верили своим ушам". (21)


Подобно фашистам и в отличие от либералов, Ницше был абсолютно последователен и откровенен в своей апологии классового общества, тоталитарно управляемого его господами. Именно за эту последовательность и откровенность его высоко ценили революционные большевики: еще до возникновения монополистического капитализма Ницше показал всю его звериную суть, которую вот уже более ста лет человечество испытывает на своей шкуре. Произведения Ницше - это обнаженная тайна монополистического капитализма; и, разумеется, стремившимся разрушить капиталистическую систему "марксистам-коммунистам" было любо то, как замечательно Ницше на своем собственном примере показал все уродство современного классового общества. Современным же либералам Ницше, с одной стороны, нравится - за его апологию классового общества и таких личностей, которые господствуют в этом обществе, - но, с другой стороны, им доставляет неудобства его чрезмерная откровенность и последовательность, его неприязнь к демократическому лицемерию, за которым скрывается тоталитарное господство крупного капитала. Вот они и занимаются софистикой, пытаясь доказать, что в одном случае Ницше, сказав что-то шокирующее, совсем не то имел в виду… в другом случае его не так поняли… в третьем случае его фальсифицировали, расставив его афоризмы в неправильном порядке (как это мы можем наблюдать на примере столетней возни либеральных - и даже не только либеральных, но и еще более правых, вроде Хайдеггера, например - философов вокруг книги Ницше "Воля к власти") - и так далее, и тому подобное.



* * *



Однако одной только откровенностью Ницше и его последовательностью в борьбе за не связанную никакими демократическими ограничителями власть эксплуататоров над эксплуатируемыми невозможно полностью объяснить ту симпатию, которую питали к нему революционеры-большевики. Последовательностью в борьбе за власть финансового капитала отличались и Муссолини, и Гитлер: но попробуйте найти в мире хотя бы одного пролетарского революционера, в прошлом или сегодня, который считал бы этих людей своими любимыми врагами! Да и честность, откровенность сама по себе далеко не всегда может вызвать даже уважение, а тем более - увлечение… И ницшевская честность, и его последовательность и бескомпромиссность идеологического борца могли быть лишь дополнительными основаниями для того, чтобы "марксисты-коммунисты" возлюбили этого своего врага. Значит, есть и другие причины у этой странной симпатии, о которых мы пока еще не упомянули.


Что это за причины, мы увидим, пролистав первые страницы книги "Так говорил Заратустра":


"Я учу вас о сверхчеловеке. Человек - это нечто, что д


03:51 

Программа Коллективистской партии

Союз революционных социалистов

Все революции, происходившие до сих пор в истории человечества, никогда не приводили к ликвидации классового общества, к исчезновению эксплуатации и угнетения человека человеком, к появлению общественной собственности на производительные силы. Даже успешные восстания угнетенных тружеников, которым удавалось отнять экономическую и политическую власть у высших классов общества, в конечном итоге всегда приводили к тому, что на место старых господ приходили новые. Это не значит, что от революций до сих пор не было никакой пользы: социальные революции, как правило, заменяли устаревшую систему отношений собственности и управления новой, дававшей больше простора и стимулов для дальнейшего развития производительных сил. Именно социальным революциям человечество в огромной мере обязано тем, что современные люди живут комфортабельнее, чем их первобытные предки в пещерах, - социальным революциям и вообще всей классовой борьбе, порождаемой ими и в свою очередь их подготавливающей. Но до сих пор человечество в своем прогрессивном развитии так и не дошло до такого уровня, на котором исчезло бы деление людей на господ и подчиненных, на собственников производительных сил и тех, чью рабочую силу они используют как свою собственность (то есть эксплуатируют) - одним словом, на управляющих и управляемых. До сих пор во всех странах мира общество делится на классы эксплуататоров и классы эксплуатируемых.


В начале XX века почти все человечество жило при капитализме в его монополистическом варианте. Основной массой средств производства владело некоторое количество крупных корпораций (в каждой стране государство являлось одной из таких корпораций), покупающих рабочую силу наемных работников и присваивающих прибавочную стоимость, созданную трудом этих работников. Основным эксплуататорским классом был класс капиталистов, буржуазия; основным эксплуатируемым классом - класс рядовых наемных работников, пролетариат. В течение ХХ века в ряде стран мира, начиная с Российской империи, пролетарии, в союзе с другими эксплуатируемыми социальными группами, свергали экономическую и политическую власть капиталистов, разрушая при этом - в той или иной мере - старый государственный аппарат и заменяя его новым. Новое, рожденное восстанием эксплуатируемых классов государство становилось крупнейшей, а зачастую единственной организацией, владеющей средствами производства и рабочими силами своих граждан. Согласно официальной доктрине таких государств, называвших себя социалистическими, эти государства принадлежали живущему в них трудовому народу, а государственная собственность на производительные силы являлась общественной, то есть собственностью всего общества, взятого в целом. Однако это было ложью. Про общественную собственность на производительные силы можно говорить лишь в том случае, когда все или почти все вменяемые члены общества совместно управляют производством, распределением и потреблением материальных и духовных благ. Общественная собственность на производительные силы - это когда все те, кто руководит экономической деятельностью людей, постоянно контролируются и могут быть в любой момент переизбраны их подчиненными; это когда единственной привилегией руководителя является особое уважение со стороны тех, кто добровольно ему подчиняется; наконец, это когда многие решения по очень и не очень важным вопросам принимаются малыми и большими группами людей совместно, на равных, без различия руководителей и подчиненных. Иными словами, общественная собственность на производительные силы существует лишь тогда , когда члены общества объединены в малые и большие действительные коллективы - в отличии от коллективов мнимых, типа армейской части или зэков в концлагере, где преобладает принцип «сверху вниз, без или с малым контролем снизу»,- и когда все общество в целом является единым действительным коллективом. Ничего подобного в СССР и других государствах того же типа не было: так же, как и в любой капиталистической фирме, как в любом буржуазном государственном аппарате, в этих государствах преобладал принцип управления «сверху вниз, без или с минимальным контролем снизу». Общество, в котором хозяином производительных сил было государство типа СССР, было четко разделено на управляющих и управляемых, эксплуататоров и эксплуатируемых. Партийно-государственная бюрократия высшего и среднего уровня являлась единым совокупным собственником средств производства и рабочих сил всех или почти всех трудоспособных граждан государства; она отличалась от рядовых работников по своему месту в исторически определенной системе общественного производства, по своему отношению к средствам производства, по своей роли в общественной организации труда, по способам получения и размерам своей доли общественного богатства, - а значит, представляла собой эксплуататорский класс, противоположный классу, состоящему из рядовых государственных работников. Государственная собственность в СССР и других подобных странах являлась собственностью бюрократии, а не всего общества. Ни социализма, ни коммунизма в этих странах не было, потому что слова «коммунизм» и «социализм» означают такое устройство общества, при котором производительные силы находятся в общественной собственности. Сегодня же в бывшем СССР и почти во всех подобных ему странах вновь царит обычный государственно-монополистический капитализм, мало чем отличающийся от капитализма в тех странах, где пролетарии и другие эксплуатируемые социальные группы никогда не свергали ни экономическую, ни политическую власть капиталистов.


Почему же не оправдались прогнозы марксистов, предсказывавших развертывание Октябрьской революции во всемирный революционный процесс, ведущий к установлению на Земле первой стадии коммунизма - социалистического строя? Ссылки на происки мировой буржуазии, козни социал-демократических оппортунистов или предательство сталинистами революции не дают нам ответа на этот вопрос: остается непонятным, почему все эти происки и козни увенчались успехом, почему мировое рабочее движение позволило столько раз предавать себя. Часто утверждают, что склонность к насилию и господству над себе подобными заложена в «природе человека», в его естественных инстинктах, и потому господа и рабы, мол, были, есть и будут всегда. Если бы это было так, то первобытные люди, в которых «природа человека» еще не подвергалась шлифовке цивилизации, жили бы в гораздо более иерархическом обществе, чем мы, современные люди. А между тем, социальное устройство первобытных племен может по праву называться «первобытным коммунизмом». Важнейшие вопросы решались собранием членов племени; вожди и прочие лидеры переизбирались своими подчиненными, как только те находили более достойных кандидатов на их замену; равенство в правах между мужчинами и женщинами, взрослыми и детьми в общем было больше, чем в цивилизованном обществе, причем дети воспитывались совместно взрослыми членами племени; все взрослые трудоспособные члены племени были вооружены, и лишь в процессе разложения первобытного общества стало обозначаться деление на вооруженных и безоружных членов племени; наконец, материальные привилегии лидеров были сравнительно невелики и существовали только благодаря уважению, которым эти лидеры пользовались среди соплеменников за свои личные качества, - короче говоря, первобытное племя представляло собой действительный коллектив. Значит, не в «природе человека» следует искать первопричину того, что Октябрьская революция оказалось хотя и социальной, но не социалистической. Эта первопричина кроется в развитии производительных сил. Характер и уровень развития производительных сил, задающий условия, в которых приходится производить, распределять и потреблять материальные и духовные блага, - вот что определяет характер отношений между членами общества; а изменение этих отношений определяется в конечном счете не чем иным, как изменением уровня развития производительных сил.


Современное общество, в которое включены все населяющие Землю миллиарды человек, осуществляющие миллионы сложнейших и разнообразнейших видов деятельности, - это не замкнутое в себе первобытное племя, состоящее из нескольких десятков или сотен членов, каждый из которых умеет делать почти все то же, что и другие. Разделение труда и укрепление человеческих общностей, нараставшие вплоть до второй половины ХХ века, привели к тому, что сегодня даже в масштабах сравнительно небольшого предприятия - а тем более в масштабах всего общества - людям труднее в короткие сроки обмениваться информацией и принимать общие, не продиктованные кем-то сверху решения, труднее совместно контролировать своих руководителей и компетентно принимать решения по их переизбранию, чем это было в первобытном племени. Рядовым работникам мешает участвовать в управлении производством и распределением материальных и духовных благ не столько недостаток знаний и навыков управления - хотя и это важно, - сколько неспособность больших масс людей быстро обмениваться информацией и принимать совместные решения, то есть образовывать действительные коллективы. Вот почему в процессе Октябрьской революции лидеры революционных рабочих и крестьян, выдвинутые самими же восставшими массами, тут же начинали становиться их новыми господами - вместо свергнутых революцией старых господ. Для того, чтобы пролетарская революция смогла сделать современные производительные силы общественной собственностью, необходимы такие технические средства обработки информации, которые позволяли бы миллионам человек обменяться информацией и принять единое решение - не так, как это происходит при голосовании на буржуазно-демократических выборах, а совместно - с такой же скоростью, с какой это может сделать собрание нескольких десятков человек. В первой половине 20-го века такой техники еще не было. Следовательно, уровень развития производительных сил тогда был еще недостаточно высок для начала перехода человечества к социализму. Именно поэтому социалистическая революция в первой половине ХХ века была невозможна.


Материально-техническая база социалистической революции возникла лишь во второй половине ХХ века - с развитием компьютеров и компьютерных систем. Компьютерные системы - это и есть те технические средства, которые способны объединить миллионы человек в действительный коллектив. Компьютеризация производства и других сфер человеческой деятельности есть первичная, необходимейшая предпосылка перехода производительных сил в общественную собственность; и хотя эта предпосылка далеко не равномерно развивается в разных странах, хотя она еще не вполне дозрела, но она уже есть. Это значит, что социалистическая революция сегодня стала возможной.


Нужна ли современным пролетариям социалистическая революция? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно отметить два факта.


Во-первых, до тех пор, пока все члены общества не будут участвовать в управлении им, пока общество не перестанет делиться на классы управляющих и управляемых, эксплуататоров и эксплуатируемых, - до тех пор эксплуататоры не перестанут бороться друг с другом за передел экономической и политической власти и проливать в этой борьбе кровь эксплуатируемых. До тех пор, пока человечество не перейдет к бесклассовому обществу, оно будет расколото государственными границами и его будут терзать малые и большие войны. Между тем в наш ядерный век даже малые войны увеличивают угрозу глобальной экологической катастрофы. Перед человечеством стоит выбор: или рано или поздно погибнуть, или раз навсегда уничтожить в корне саму возможность войн.


Во-вторых, до тех пор, пока цели производству будут ставить эксплуататорские классы, пока оно будет вестись ради роста прибылей и для того, чтобы у чиновников была возможность делать карьеру, - до тех пор процесс производства будет опустошать природу и все больше вредить здоровью людей, в первую очередь представителей эксплуатируемых, малоимущих классов. Только когда человечество начнет превращаться в действительный коллектив и производительные силы окажутся в общественной собственности, люди смогут совершенствовать производство, природную среду и человеческий организм, приспосабливая их друг к другу - но не во вред, а на пользу всему человечеству, с согласия каждого члена общества. Только начав переход к бесклассовому обществу, человечество избавит себя от гибели не только от войн, но и от «мирной» экологической катастрофы. Времени остается все меньше и меньше.


Очевидно, что социалистическая революция - это единственный путь для выживания не только пролетариев, но и всего вообще человечества. Это также единственный для пролетариев способ добиться существования, достойного человека, освободиться от страха перед завтрашним днем и от унизительного ощущения неспособности повлиять на судьбу своей страны и всего мира. Однако возникает вопрос: способны ли современные пролетарии на революционное действие?


Многие утверждают, что капиталистическая цивилизация во второй половине ХХ века до такой степени разобщает и развращает пролетариев, что они уже перестали быть способными к борьбе за свержение власти эксплуататоров. Основания для такого утверждения вроде бы давала полувековая стабильность послевоенного «мирового порядка» - результат промышленного подъема в мире после второй мировой войны. Однако с распадом СССР этой стабильности пришел конец. Наступил период передела мира между союзами монополий и защищающими их интересы государствами. А в такие периоды, как это доказывает история ХХ века, большие массы пролетариев (сегодня это относится прежде всего к пролетариям средне- и слаборазвитых стран) оказываются вооружены, собраны вместе и поставлены в такое положение, когда не только коренные, но и сиюминутные интересы у них общие. Мировой капитализм находится в состоянии кризиса, чреватого революциями: восстание 1997 г. в Албании - первый, еще очень слабый и отдаленный раскат грома, предвещающий бурю.


Социалистическая революция будет переходом человечества к преобладанию коллективистского типа организации. Коммунизм и его начальную стадию - социализм - правомерно называть также коллективизмом, а социалистическую революцию коллективистской. Поэтому революционная партия современного пролетариата берет себе имя Коллективистская партия. В конце 19 века пролетарии, боровшиеся за свержение экономической и политической власти буржуазии, организовывались в партии, называвшиеся «социал-демократическими»; в первой четверти ХХ века революционное пролетарское движение оформилось в партиях, взявших себе имя «коммунистические». И те, и другие прошли путь классового перерождения, превратившись в течение ХХ века в организации эксплуататорских классов. С этими организациями, опозорившими свое славное прошлое и свои имена, Коллективистская партия не имеет ничего общего. В то же время она протягивает руку дружбы тем организациям, которые сохранили традицию пролетарской революционности со времен Октябрьской революции до наших дней.



**********


1.Коллективистская партия - это политическая организация революционного пролетариата.


Все ее цели и задачи вытекают из классовых интересов современного мирового пролетариата. Основная цель Коллективистской партии - это коренной классовый интерес пролетариата в политической сфере жизни общества: взятие пролетариатом политической власти в свои руки.


Первым условием достижения этой цели является как можно более полное разрушение эксплуататорского государственного аппарата. Овладеть этим аппаратом и использовать его в своих интересах пролетариат не может по двум причинам: во-первых, потому что интересы подавляющего большинства служащих этого аппарата неразрывно срослись с интересами эксплуататоров; во-вторых, потому что этот аппарат может управлять обществом только по принципу «сверху вниз, без или с малым контролем снизу» - а значит, неизбежно вырвется из рук пролетариев и превратится в силу, стоящую над ними. Поэтому Коллективистская партия выступает за то, чтобы сломать аппарат исполнительной государственной власти и лишить его чиновников права занимать руководящие должности во всех сферах жизни общества (допустимы лишь редкие исключения);


за то, чтобы разогнать парламенты и муниципалитеты и лишить их депутатов (за исключением депутатов от пролетарских революционных организаций) права занимать руководящие должности во всех сферах жизни общества;


за то, чтобы сломать постоянную - как профессиональную, так и построенную на основе воинской повинности - армию и профессиональную полицию, служившую эксплуататорским классам, а также эксплуататорскую судебно-карательную систему.


Коллективистская партия выступает за переход всей полноты законодательной, исполнительной и судебной власти в руки созданных пролетариями, в союзе с трудящимися из других эксплуатируемых социальных групп, комитетов самоуправления трудящихся. Комитеты самоуправления трудящихся (КСТ) - это органы, состоящие из депутатов, избираемых снизу - начиная с предприятий - по многоступенчатой системе (из представителей низших КСТ составляются высшие), по производственно-территориальному принципу; депутат КСТ любого уровня в любое время может быть отозван своими избирателями и заменен новоизбранным; зарплата депутата не должна быть выше средней зарплаты пролетария; аппарат исполнительной и судебной власти при КСТ отсутствует, поскольку КСТ будут не только принимать законы, но и исполнять их - текущей управленческой деятельностью на всех уровнях будут заниматься сами депутаты. Коллективистская партия выступает за то, чтобы количество назначаемых сверху должностных лиц (чиновников) в новой системе управления обществом было сведено до минимума и продолжало неуклонно уменьшаться вплоть до полного исчезновения.


Лозунг Коллективистской партии - депрофессионализация управления. Коллективистская партия борется за то, чтобы управление во всех сферах жизни общества стало повседневным делом всех и каждого. Компьютеризация производства и других видов человеческой деятельности создает техническую базу для того, чтобы трудящиеся постоянно контролировали деятельность своих депутатов в КСТ, а также принимали управленческие решения по различным вопросам непосредственно - помимо КСТ. Коллективистская партия выступает за то, чтобы в тех странах, где пролетариат возьмет политическую власть в свои руки, по мере прогресса производительных сил распространялась практика «компьютерных референдумов», решения которых на том или ином уровне имели бы большую силу, чем решения КСТ того же уровня.


Коллективистская партия борется за:


1) бесплатное освоение всеми членами общества компьютерной грамотности на уровне, делающем каждого человека способным свободно освоить любую компьютеризованную сферу общественной деятельности;


2) бесплатное обеспечение создаваемых пролетариатом организаций современной техникой, позволяющей осуществлять контроль над любыми аппаратами управления в любом масштабе; открытие для пролетарских организаций доступа ко всем банкам данных всех компьютерных систем, связанных с управлением любой сферой жизни общества, невзирая ни на какие соображения «коммерческой» или «военной» тайны;


3) разработку программной базы и методов компьютерного контроля над всеми существующими и создаваемыми аппаратами управления в любом масштабе; бесплатное обучение методике такого контроля всех членов общества;


4) то, чтобы компьютеризация контроля подчиненных над руководителями и создание компьютерных систем, позволяющих большим массам трудящихся совместно принимать управленческие решения, стали приоритетным направлением в экономической политике после взятия пролетариатом политической власти.


После завоевания пролетариатом власти его вооруженной силой останется он сам. Коллективистская партия выступает за то, чтобы на базе рабочих дружин, созданных еще до революции, в процессе революции была создана вооруженная организация всех (исключая предателей своего класса) способных носить оружие пролетариев, а также представителей других поддерживающих революцию слоев общества, позволяющая трудящимся хранить у себя дома оружие и проходить военную подготовку без отрыва от «штатской жизни». Эта организация заменит собой постоянную армию и профессиональную полицию: охранять порядок и законность будут сами вооруженные трудящиеся, объединенные в отряды по месту своей работы и жительства. При этом профессиональную службу будет нести высший, средний и часть низшего командного состава новых вооруженных сил (только в этой сфере придется надолго сохранить принцип управления «сверху вниз, с малым контролем снизу»), солдаты тех родов войск, где требуется особая профессиональная квалификация, а также специалисты некоторых видов сыскной деятельности.


Система КСТ, созданная вооруженными пролетариями и их союзниками, не будет представлять собою государственную власть по отношению к своим создателям: по отношению к ним КСТ будут именно органами самоуправления. Зато по отношению к эксплуататорским классам и вообще ко всем слоям общества, по каким-либо причинам враждебным революции или не принимающим активного участия в классовой борьбе, система КСТ действительно будет выступать как внешняя сила, заставляющая повиноваться себе и применяющая насилие в случае непокорности, - как государственный аппарат. Таким образом, опирающаяся на вооруженный пролетариат система КСТ будет представлять собой пролетарское полугосударство; по мере того, как общество будет превращаться в бесклассовое, все то, что роднит систему КСТ с государством, будет постепенно отмирать. Политический режим, который будет существовать в пролетарском полугосударстве, - диктатура пролетариата, - будет переходной стадией к уничтожению всякой политики и всякой диктатуры.



2. Главная задача захвативших политическую власть пролетариев - перестать быть пролетариями, то есть отнять у капиталистов и других эксплуататоров экономическую власть и взять, вместе с другими эксплуатируемыми классами, производительные силы в свою собственность. Тем самым производительные силы станут общественной собственностью, поскольку сегодня пролетарии сами по себе уже составляют большинство человечества, а вместе с другими эксплуатируемыми социальными группами - подавляющее большинство. Бывшим же эксплуататорам придется выбирать: либо гибель в бою за утраченную власть, либо растворение среди трудящихся, интеграция в единое бесклассовое общество.


Коллективистская партия выступает за присвоение трудящимися в лице КСТ земель и вод, за монополию трудящихся в лице КСТ на внешнюю торговлю с партнерами из эксплуататорских государств и банковское дело. В то же время Коллективистская партия отказывается от требования передачи всех средств производства в собственность пролетарского государства, хотя это требование выдвигалось до сих пор всеми пролетарскими революционными организациями - от германского Союза коммунистов в прошлом столетии до Четвертого Интернационала. Передача промышленных и сельскохозяйственных предприятий в собственность даже такого демократического аппарата управления, как пролетарское полугосударство, неизбежно повлечет за собой появление и разрастание бюрократического аппарата исполнительной власти в экономике, угрожающего превращением системы КСТ в бессильный придаток этого аппарата, а государственной бюрократии - в эксплуататорский класс. Именно так и произошло в 20-е годы в СССР, а впоследствии - во всех подобных СССР государствах. Однако в первой половине ХХ века такая трансформация была не просто неизбежна, но и необходима с производственно-технической точки зрения: до появления компьютеров управлять экономикой в масштабах целой страны можно было только по принципу «сверху вниз, без или с малым контролем снизу», и поэтому огосударствление средств производства и рабочих сил было самым рациональным ответом на вопрос «а что делать дальше?», встававший перед победоносными повстанцами. Сегодня же компьютеры делают излишней передачу предприятий во владение таким органам управления, как КСТ, у которых и помимо этого есть множество разных функций и которые поэтому заведомо будут вынуждены воздвигнуть между собой и предприятиями громоздких чиновничий аппарат управления, который будет трудно контролировать даже с помощью компьютерных систем и который будет постоянно тяготеть к превращению в силу, стоящую над обществом. В условиях компьютеризации производства и других сфер человеческой деятельности для взявших политическую власть пролетариев более выгодным и удобным является создание особой системы выборных коллегиальных органов, отдельной от системы КСТ; посредством этой особой системы и осуществлялось бы управление экономикой. При таком «разделении властей» единство управления экономической и политической сферами жизни общества, вместе взятыми, будет осуществляться путем равноправного согласования действий между обеими системами; в экстремальных же ситуациях, когда для решения стоящих перед обществом проблем необходимо единоначалие, система КСТ - обладающая такими рычагами воздействия на экономику, как владение землей и регулирование денежного обращения - возьмет руль в свои руки, временно подчинив себе вторую систему и не вступая при этом с ней в конфронтацию.


Исходя из всего вышесказанного, Коллективистская партия выступает за создание системы централизованного самоуправления (СЦС), посредством которой пролетарии возьмут в свою собственность отнятые ими у капиталистов предприятия. СЦС будет состоять из производственных комитетов, избираемых по ступенчатой системе, начиная с цехов и предприятий вплоть до уровня целой страны, нескольких стран и, возможно, когда-нибудь - всего мира. Место и роль депутата производственного комитета в управлении экономикой полностью аналогичны месту и роли депутата КСТ в управлении пролетарским полугосударством. СЦС (в наиболее общих и важных вопросах - совместно с КСТ) осуществляет централизованное планирование развития экономики, обеспечивая полную занятость трудоспособного населения. Такое планирование будет сочетаться с высокой степенью хозяйственной автономии предприятий; их работники, объединившиеся в действительный коллектив, будут в высокой степени независимы в поиске торговых партнеров на внутреннем рынке и рынках других пролетарских полугосударств, а также при распределении дохода, полученного от продажи продукции предприятия. При этом каждый работник предприятия будет участвовать в управлении им и всей экономикой в целом - в частности, путем выбора депутатов в производственные комитеты - на равных правах со всеми другими. Коллективистская партия выступает против найма трудовыми коллективами работников по капиталистическому принципу (без вовлечения их в управление на равных правах со всеми), против таких форм акционерной и паевой собственности, при которых не соблюдается принцип «один человек - один голос». Коллективистская партия выступает за то, чтобы покупка предприятий у одних коллективов другими была сведена к простому укрупнению предприятий, когда работники «купленного» предприятия объединяются с работниками предприятия - «покупателя» в единый коллектив, все члены которого имеют одинаковые права; при таких производственных отношениях деньги, выплаченные коллективом - «покупателем» коллективу «покупаемого» предприятия, перестают быть ценой товара и превращаются в один из дополнительных способов заинтересовать коллектив «покупаемого» предприятия в объединении с «покупателем».


До взятия политической власти пролетариатом Коллективистская партия видит одну из своих задач в том, чтобы организовывать борьбу за все более широкий и глубокий рабочий контроль в экономике. В странах, подобных по своему экономическому и политическому положению республикам СНГ, Коллективистская партия выступает против свободной купли-продажи земель и вод - с тем, чтобы спасти от разрушения крупные сельскохозяйственные предприятия типа «колхозов», которые после захвата власти пролетариатом легко будет сделать действительными коллективными хозяйствами и включить в систему СЦС. В условиях наступления буржуазии на экономические и политические права пролетариата, развернувшегося в конце ХХ века во всем мире, Коллективистская партия выдвигает требование скользящей шкалы зарплаты и рабочих часов - чтобы оплата труда автоматически повышалась в соответствии с ростом цен на предметы потребления, а наличная работа распределялась между всеми наличными рабочими руками (в соответствии с чем и должен определяться размер рабочей недели, при сохранении того же среднего заработка каждого рабочего, что и при старой рабочей неделе). В тех странах, где капиталисты имеют возможность помногу месяцев не выплачивать зарплату своим работникам, Коллективистская партия выдвигает лозунг - «Любые формы массовой борьбы хороши, чтобы выбить у администрации зарплату». Работая в профсоюзах, стачкомах и других организациях рабочего движения, Коллективистская партия помогает им удержаться на пути бескомпромиссной борьбы с капиталом, не увязнуть в болоте соглашательства.


Коллективистская партия выступает за отмену тарифно-квалификационной сетки оплаты труда: после взятия пролетариями политической и экономической власти зарплату будут распределять сами трудовые коллективы, а до тех пор, пока предприятиями владеет капитал, задача рабочих организаций и органов рабочего контроля - добиваться возможности самим устанавливать те пропорции, в которых зарплата будет распределяться между различными категориями работников. В сфере образования и науки коллективистская партия требует отмены ученых званий и степеней со всей системой привилегий, с ними связанных. Общая задача Коллективистской партии и до, и после взятия пролетариатом политической и экономической власти: во всех сферах жизни общества последовательно бороться за отмену всех привилегий начальства любого уровня в любой сфере (исключение возможно лишь одно - тщательная охрана избранного трудящимися лидера от покушения на его жизнь, если это необходимо для успешного осуществления руководимого им дела).


Коллективистская партия борется против всех форм манипулирования сознанием трудящихся масс. В частности, она добивается запрещения рекламы как вида искусства. Информация о товарах, услугах, организациях и общественных деятелях должна доходить до потребителя и избирателя максимально полной, точной и без всякой эмоциональной нагрузки.


Коллективистская партия борется за то, чтобы средства, расходуемые сегодня на избыточное потребление эксплуататорских классов, шли на пользу всему обществу. В частности, она выступает за то, чтобы после взятия пролетариатом политической и экономической власти свернуть (в средне- и слаборазвитых странах - сразу, в высокоразвитых - через некоторое время и постепенно) производство легковых автомобилей и направить освободившиеся средства на развитие общественного транспорта и на компьютеризацию управления обществом. С появлением компьютерных систем, позволяющих быстро обмениваться информацией и принимать совместные решения людям, находящимся на сколь угодно далеких расстояниях друг от друга, автомобиль превратился из средства доставки начальников на необходимые для успешного хода производства совещания в предмет роскоши, являющийся в средне- и слаборазвитых странах признаком высокого социального статуса и тем самым - средством для самоутверждения личности представителя эксплуататорских классов, а в высокоразвитых странах просто чересчур вредным для экологии и неэкономичным транспортным средством, при изготовлении и использовании которого затрачивается уйма средств на перевозку небольшого количества людей и грузов.


Коллективистская партия выступает за отмену рынка жилплощади.


3. В области семейных отношений Коллективистская партия выступает за:


а) переход воспитания детей из рук их предков, опекунов и государства в руки трудовых коллективов и нанятых последними педагогов (задачей пролетарского полугосударства станет помощь трудовому коллективу в материально-техническом обеспечении воспитания детей и в подготовке педагогических кадров);


б) постепенное изменение права наследования в таком направлении, чтобы роль субъекта, чье имущество подлежит наследованию, все больше и больше переходило от частных лиц к трудовым коллективам, а в ряде случаев - ко всему обществу в целом;


в) соединение воспитания (в том числе обучения) с производством, исключающее эксплуатацию детского труда, предполагающее как можно более раннее включение детей в структуры общественного самоуправления в качестве полноправных и стопроцентно ответственных членов общества. Постепенное размывание правовой границы между взрослыми и детьми.


Коллективистская партия выступает за всеобщее бесплатное образование, а также за бесплатное здравоохранение населения.


4. В национальном вопросе Коллективистская партия исходит их того факта, что в конце ХХ века, когда все формы классового общества - а именно некоторым их них присуща нация как форма общности людей - окончательно исчерпали все свои прогрессивные потенции и не могут способствовать совершенствованию человечества иначе, как своим исчезновением, ни сохранение старых, ни создание новых национальных государств не может быть даже промежуточной целью пролетарского революционного движения. Коллективистская партия может поддерживать только те движения, выступающие под националистическими лозунгами, которые являются более - менее независимыми от государственных и партийных аппаратов движениями эксплуатируемых классов, - и лишь в том случае, если эти движения объективно не способствуют, а мешают становлению или укреплению любых национальных государств, то есть если объективные результаты таких движений противоречат субъективным целям их участников. При этом Коллективистская партия может ограниченно поддерживать некоторые националистические лозунги (например, лозунги национально-государственной независимости), но сама их не выдвигает, поскольку пролетарское государство, способствующее переходу человечества к общественному строю без классов и наций, может быть только безнациональным - абсолютно безразличным к национальному самосознанию каждого своего гражданина.


Коллективистская партия отказывается от требования права наций на самоопределение: оно явно устарело в конце ХХ века, когда смешение наций достигло очень высокой степени. Коллективистская партия заменяет его требованием права населения территорий на самоопределение, причем добивается того, чтобы воля организовавшихся пролетариев и присоединившихся к их организации союзников пролетариата из других эксплуатируемых слоев общества имела больший вес, чем воля остального населения данной территории.


Коллективистская партия выступает за союз пролетарских государств всей планеты (в каких формах - унитарного государственного образования, федерации, конфедерации - зависит от конкретных обстоятельств места и времени. По мере развития мирового революционного процесса фактическая разница между этими тремя формами будет стираться).


Коллективистская партия считает, что коллективистская пролетарская революция может иметь только международный характер. Идея «построения социализма в одной стране» является в эпоху монополистического капитализма реакционной утопией, служащей интересам эксплуататорских классов.


5. Коллективистская партия выступает против любой формы угнетения и дискриминации по расовому, этническому, половому, возрастному признакам, по признаку сексуальной ориентации, физического и психического здоровья. Только классовые признаки определяют для коллективистов, кто их друг, а кто их враг: для коллективистов цвет кожи, язык, пол, молодость или старость, а также то, является ли человек гетеросексуалистом или гомосексуалистом, не может быть основанием для унижения и ограничения прав данного человека. Что касается психически больных людей, то грань между ними и психически здоровыми не является резкой: существует масса переходных форм, когда в чем-то не вполне здоровый человек остается личностью, способной участвовать в управлении обществом как член малых и больших коллективов на равных правах с более здоровыми людьми. Обычно та или иная степень психической ущербности делает человека непригодным для осуществления лишь некоторых видов общественной деятельности (что следует в каждом отдельном случае определять сугубо индивидуально): в остальном же он остается не менее ценным членом общества, чем большинство других людей. В классовом же обществе, с его принципом «человек человеку волк», психиатрический диагноз сплошь и рядом тяготеет над несчастными людьми, как проклятие: он закрывает перед ними двери тех учреждений, где они могли бы успешно, с пользой для общества работать, ограничивает их в правах и навлекает на них унижение на каждом шагу. Система психиатрических лечебниц повсюду в мире - даже в высокоразвитых, высококультурных, архилиберальных капиталистических странах - очень похожа на систему тюрем и концлагерей; во всем мире психбольницы используются для сведения политических счетов, в том числе и для расправы с активистами движений эксплуатируемых классов. В то же время банкиры и промышленники, директора и министры, депутаты парламентов и генералы никогда не позволят, чтобы избранные организованными трудящимися комиссии психологов проверили каждого из них - можно ли допускать людей с такой психикой на руководящие должности, поручать им решение людских судеб: такая проверка показала бы, что чем более высокое положение в обществе занимают эти господа, тем больше среди них процент помешанных на жажде власти, эгоцентричных маньяков, неспособных самоутверждаться иначе, как путем унижения других людей. Исходя из всего вышесказанного, Коллективистская партия предлагает:


1) после завоевания пролетариатом политической власти постепенно заменить систему государственных и частных психиатрических больниц на систему клиник, собственниками которых станут организованные в СЦС трудовые коллективы;


2) в законодательстве пролетарских полугосударств ликвидировать юридическое понятие «невменяемость» (в каждом отдельном случае следует вести речь о способности или неспособности человека отвечать за свои поступки в данной конкретной сфере деятельности, а значит, и о его правоспособности именно в этой сфере, а не в общем);


3) организовать систему комиссий психологов, нанимаемых и постоянно контролируемых организованными в СЦС и систему КСТ трудовыми коллективами; задачей таких комиссий будет проверка всех, кто устраивается на любую работу, на психологическое соответствие этой работе (в первую очередь следует организовать проверку такими комиссиями всех кандидатов на любую руководящую должность).


6. Коллективистская партия поддерживает принцип свободы совести, считая религию частным делом каждого человека и уважая право людей иметь свои религиозные убеждения. В то же время в обществе, где установился режим диктатуры пролетариата и производительные силы переходят в общественную собственность, организации, в управлении которыми преобладает принцип «сверху вниз, без или с малым контролем снизу» - а именно такими является подавляющее большинство современных религиозных организаций, - не смогут выступать в роли субъектов, владеющих собственностью. Поэтому Коллективистская партия выступает за то, чтобы религиозным организациям (церквям), управляемым по названному выше принципу, было запрещено владеть и распоряжаться какой-либо собственностью, в том числе нанимать работников и заниматься коммерческой деятельностью. Однако пролетарское полугосударство будет готово признать право собственности на помещения и движимое имущество за объединениями верующих, являющимися действительными коллективами, руководящие органы которых могут быть переизбраны своими подчиненными в любое время и постоянно контролируются последними. Такие объединения могут представлять собой трудовые коллективы, занимающиеся экономической деятельностью на тех же основаниях, что и все остальные коллективы в новом обществе.


Коллективистская партия выступает за полное, не знающее исключений отделение церкви от государства и светских учебных заведений от церкви.


7. Коллективистская партия выступает за то, чтобы после взятия пролетариатом политической и экономической власти лишить на некоторый срок права занимать любые руководящие должности всех, кто занимал руководящие посты высшего и среднего уровня во всех сферах жизни общества (в некоторых случаях - и руководящие посты низшего уровня). В данном вопросе допустимы лишь редкие исключения, всегда санкционированные коллективной волей тех трудящихся, над которыми эти бывшие эксплуататоры и помощники эксплуататоров раньше господствовали. Ценные специалисты из числа бывших господ и начальников могут рассчитывать на применение своих знаний и опыта на консультативных должностях; Коллективистская партия выступает также за то, чтобы обеспечить тем бывшим господам и начальникам, которые в свое время оказали ценные услуги революционному пролетарскому движению, личную безопасность, высокий уровень дохода и высокий статус в общественном мнении.



Переход к коллективистскому обществу не будет быстрым и легким. Сам коллективизм - и на первой своей стадии (социализм), когда еще будут сохраняться товарно-денежные отношения (хотя рабочая сила уже не будет товаром) и человечество еще нельзя будет назвать вполне единым коллективом, и на развитой своей стадии («полный» коммунизм) - тоже не будет обществом без проблем. Но это будут новые проблемы, корни которых уже не будут лежать в «борьбе всех против всех». Человечество уже не будет угрожать уничтожением самому себе; люди будут совместно улучшать свою жизнь, не давя друг друга в погоне за личным успехом. По мере становления коллективизма интересы каждого члена общества будут все больше совпадать с интересами всего общества. К этому будущему есть только один путь - социальная революция, завершающая собой многотысячелетнюю историю классовой борьбы.


ДА ЗДРАВСТВУЕТ МИРОВАЯ КОЛЛЕКТИВИСТСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ!



1997 - 98 гг.






Примечание от 10.02.02: для пролетарско-революционной партии имеет смысл работать лишь в совсем юных, маленьких и слабых, еще не обюрократившихся профсоюзиках. Всякий мало-мальски большой и обюрократившийся профсоюз, даже если он возник недавно, неизбежно превращается из пролетарской организации в ее противоположность - организацию буржуазную, служащую капиталу для того, чтобы отвлекать пролетариев от борьбы за политическую власть и направлять их энергию на безопасные для капитализма попытки улучшить свое положение, не выходя за рамки капитализма и не уничтожая буржуазное государство. Такие профсоюзы невозможно отвоевать, вновь сделать пролетарскими; их можно только разрушить.


Что же касается участия в парламентских и муниципальных выборах, то оно для современных пролетарских революционеров почти полностью исключено. Во всех современных буржуазных государствах парламентско-муниципальная система - это хорошо отлаженная и безошибочно действующая машина по превращению любого человека, любой организации, участвующих в этой системе, в политических агентов буржуазии. Участвовать в этой системе и не переродиться, не перестать быть пролетарскими революционерами возможно было бы лишь в том исключительном случае, когда пролетарское движение находится на высочайшем уровне подъема и вот-вот грянет восстание; только при этом условии влияние рабочего движения на депутата или кандидата в депутаты может возобладать над засасывающим и перемалывающим воздействием буржуазной парламентско-муниципальной машины. Да и то не всегда: например, участие в муниципальных выборах не приведет к перерождению пролетарских революционеров лишь в том случае, если на революционном подъеме находится пролетарское движение во всей стране (только тогда влияние последнего будет достаточно сильным для того, чтобы удержать местную организацию пролетарских революционеров, участвующую в муниципальных выборах, и ее кандидата от перерождения), а участие в парламентских выборах - возможно, даже лишь в случае великого подъема пролетарского революционного движения в ряде стран, а не только в одной. А если учесть, что современный промышленный пролетариат, очень разобщенный и расколотый внутри себя, может объединить и сподвигнуть на революционную активность лишь очередная мировая война (или эквивалентная ей цепочка больших локальных войн, идущих по всему миру), - иными словами, грядущая мировая пролетарская революция начнется и будет развиваться в таких условиях, когда участие пролетарской революционной партии в каких бы то ни было буржуазных выборах и представительных органах будет вряд ли возможным и вряд ли нужным, - то вероятность гипотетического случая, в котором пролетарским революционерам стоило бы принять участие в буржуазных выборах, сводится к исчезающе малой величине.


Автор публикации: 



01:01 

Реакционный социализм Дмитрия Жвании.

Союз революционных социалистов


/* >*/


@page { size: 21cm 29.7cm; margin: 2cm }
P { margin-bottom: 0.21cm }
STRONG { font-weight: bold }
EM { font-style: italic }
A:link { color: #000080; so-language: zxx; text-decoration: underline }

/*<!]]>*/



Недавно мне попался на глаза «Манифест тотальной революции» (1) от Дмитрия Жвании. Дмитрий Жвания — безусловно один из опытнейших российских левых активистов. Однако, при всем уважении к его опыту, в этой статье он высказывают отнюдь не левые, а вполне себе реакционные идеи. Эти идеи вообще говоря не новы, все это мы уже слышали и не раз. Однако то, что их высказывает человек, имеющий большой опыт и уважение в левой среде, публикующийся на Рабкоре, являвшийся лидером ДСПА (насколько я помню, он покинул эту группу, но могу ошибаться), заставляет меня написать критический отзыв. Заодно, пользуясь случаем, раскрою некоторые свои идеи и напомню читателю многие хорошие высказывания старых добрых коммунистов.



С самого начала Жвания заявляет, что «деление левых и правых давно устарело». Обычно такое слышно либо от левеющих правых, либо от правеющих левых. Во всяком случае, судя по высказываемым идеям, Жванию к левым отнести уже достаточно сложно. Не случайно он относит Алена де Бенуа и Эрнста Юнгера к «антибуржуазным» мыслителям. Дифирамбы в сторону Муссолини несколько лет назад тоже были не случайны. Каждый мерит «антибуржуазность» по своему. Феодалы тоже были «антибуржуазны» в свое время, кстати и феодалами Жвания успел повосхищаться. «Мне ближе те, кто шёл освобождать «гроб Господень» от неверных, чем те, что плыли в Индию за сокровищами», - пишет он в своей другой заметке (2). Правда, он не упоминает как и о том, что крестоносцы умудрялись пограбить «неверных» во время своих походов, так и о том, что они крайне редко мылись, а обычай мыться в Европу принес треклятый буржуазный прогресс. Не будем забывать и то, что буржуазия тоже часто окрапляла свои военные походы святой водой.



Материализм и мифы о нем



Вернемся, однако, к нашему крестоносцу «тотальной революции». Так долго Жвания находился в левой среде, но так и не понял, почему же леваки являются материалистами, да и вообще что такое материализм. По Жвании материализм «сводит смысл жизни к потреблению». Хорошо наша поповская пропаганда действует, что леваки ей верить начинают! Однако материалисты утверждают другое. Превращение рабочего в простой придаток машины, низведение человека до винтика в системе — вот что вызывает у людей такую лютую жажду потребления товаров.



Коммунисты, да будет известно, выступают не за «общество потребления», а за удовлетворение человеческих потребностей. Эти потребности гораздо выше и шире, чем навязанные обществом потребления. Среди человеческих потребностей нет плохих, низменных, человеку нужно удовлетворение всех потребностей, как «материальных», так и «духовных», но большинство из них не удовлетворяется капиталистическим обществом. Когда все силы работника вымотаны на работе, для того чтобы обеспечить себе и своей семье физическое выживание, купить самое необходимое для жизни, ему уже становится не до каких-то высших ценностей. Побрякушки от «общества потребления» всего лишь незначительно скрашивают его жизнь.



«Человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций - при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д., - а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному.


Правда, еда, питье, половой акт и т. д. тоже суть подлинно человеческие функции. Но в абстракции, отрывающей их от круга прочей человеческой деятельности и превращающей их в последние и единственные конечные цели, они носят животный характер», - справедливо писал Маркс(3).


И лишь коммунисты-материалисты понимают, что необходимо освободить человека от бессмысленных рутинных функций, от необходимости каждый день бороться за выживание, для того ,чтобы люди смогли полностью реализовать свой человеческий потенциал. Но не понимают этого всевозможные моралисты, призывающие измотанных трудящихся приобщиться к высоким материальным ценностям, не изменяя условий, в которых те находятся.


Прогресс буржуазный и прогресс человеческий



Именно потому, что коммунисты выступают за улучшение условий человеческого бытия, коммунисты являются сторонниками прогресса. Однако, прогресс для нас — не что-то механическое, не зависящее от воли людей, а есть лишь следствие действий людей — частично сознательных, частично несознательных. И призание Марксом объективных законов капиталистического общества отнюдь не означает, как утверждает Жвания , что «их действие остановить невозможно».


«Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого», вот что на деле писал Маркс(4). И именно познание обстоятельств, не зависящих в данный момент от нас, этих объективных условий нашей деятельности, является необходимым для сознательного созидания человеческой истории.


Итак, коммунисты выступают за прогресс, но за прогресс человеческий, а не прогресс буржуазный. Буржуазный прогресс, как и любое явление в расколотом на классы обществе, носит противоречивый характер. С одной стороны, развивается наука и техника, возводятся заводы и города, растет производство, но с другой стороны человек превращается в придаток машины, в простого исполнителя монотонного и бессмысленного труда, разрушается природа, ставиться под угрозу само существование человечества. Развивая одни стороны бытия, капиталистический прогресс подавляет и уничтожает другие стороны жизни.


Но такой «расколотый» характер прогресс носит исключительно в расколотом на классы обществе. Не таков человеческий прогресс в целом, не будь которого, не было бы не только науки, техники и искусства, но не появилось бы человека разумного вообще. Прогресс — это не только развитие науки и техники, но и физическое и психологическое развитие человека, развитие взаимоотношений между людьми. Именно такой прогресс будет в коммунистическом обществе, не раздираемом внутренними противоречиями, и именно за такой прогресс выступают коммунисты.


Не знаю какое отношение к такому прогрессу у Жвании, но любимый им Юнгер прямо пишет: «Риск прогресса заключается, собственно, в том, что он отрицает смерть». И в какой-то мере он прав, правда я бы сказал, что прогресс — это не отрицание смерти, а борьба со смертью. С точки зрения религии, борьба со смертью — это грех, так как смерть ниспослана нам свыше. Но с точки зрения материалистов, смерть — это следствие несовершенства природы, она враждебна человеку, противостоит ему. И если полная победа над смертью сейчас лежит в области фантастики, крайне отдаленного будущего, то это не означает отсутствия необходимости борьбы с ней. То ,что продлевает человеческую жизнь и то, что делает ее более полноценной, можно рассматривать как маленькие шажки в борьбе со смертью. В этом плане ученый, изобретающий лекарство от болезней, и революционер, борющийся за более справедливое общество, находятся по одну сторону баррикад(5).



Рабочие и офисный планктон



Для Жвании главная характеристика рабочего — производство материальных ценностей и обладание особой «моралью производителя». Рассмотрим эти две составляющие по частям.



Итак, для Жвании рабочими не являются те, кто не производят материальные ценности. Прежде всего он подразумевает «офисный планктон». Вообще, это очень большой слой общества, который, как и многие другие слои, неоднороден. К «офисному планктону» можно отнести как начальников, приезжающих в свой офис два раза в неделю проверить своих подчиненных, так и обычных работников, которые целый день выполняют рутинную работу за своими компьютерами. Первые, разумеется относятся к правящему классу, а что со вторыми?



Большинство «офисного планктона» является пролетариями. Они производят особого рода товар — информацию. Без производимой ими информации невозможно производство и распределение в современном капиталистическом обществе, а значит и невозможно функционирование капитализма в целом. И производимая ими информация так же продается на рынке фирмами, оказывающими определенные услуги, и извлекающими прибавочную стоимость из труда офисных работников.



Здесь, правда, нельзя говорить обо всех работниках, производящих информацию. Например журналисты, политпиарщики производят идеологическую информацию, и производителями прибавочной стоимости их назвать нельзя. Так что, чтобы разобраться, кто из офисных работников является пролетарием, а кто идеологической обслугой правящего класса или представителем этого класса, надо рассматривать каждую специальность и даже должность в отдельности чего объемы и цели данной статьи не позволяют.



Конечно, можно сказать, что информация, производимая офисными работниками бесполезна для общества. Но в этом отношении какие-нибудь Бентли, производимые «истинными» рабочими несут не большую пользу, а танки так вообще приносят только вред. Кроме того, в социалистическом обществе, тоже необходимо будет управлять производством и распределением (хотя само это управление будет носит принципиальную другой характер). Это значит, надо будет создавать и обрабатывать информацию, необходимую для производства и распределения, то есть будет (до поры полной автоматизации) существовать своего рода социалистический «офисный планктон».



Опрделение классового статуса офисных работников — материал для отдельной крупной дискуссии, но бездумно считать их всех паразитами можно лишь при крайне примитивном взгляде на общество. Однако, Жвания идет дальше. Он вычеркивает из числа трудящихся не только офисных работников, и работников складов, которые «перекладывают вещи с место на место», магазинов, которые «перепродают товары», множество разнообразных работников сферы услуг и наконец, работников транспорта, которые «перевозят грузы». При этом он в своей интеллектуальной каше причисляет к «своим» «учёных, артистов, художников, поэтов, ремесленников, инженеров», по сути приходя к противоречию с самим собой. Жвания фактически раскалывает пролетариат, противопоставляя одни его части другим по надуманным им критериям, а раскол трудящихся выгоден только правящему классу.



Мораль производителя, потребителя и общество потребления



Второй критерий, выбранный Жванией при определении рабочего класса, это обладание «особой моралью – моралью производителя». Мораль же производителя - «это зеркальное отражение морали потребителя», поэтому начнем с последней.



Как критик потребительской морали, культа потребления и потребительского общества, Жвания отстал от жизни на пол века. По иронии судьбы, одними из первых выступили против «общества потребления» новые левые — те, кого Жвания относит к «хиппстерующим левакам». По другой иронии, уже более поздние представители леворадикального движения идею об «обществе потребления» критиковали, а на вооружение ее взяли и многие правые.



Каков же должен быть социально-революционный взгляд на «общество потребление» и потребительскую мораль?



Безусловно, идеология, говорящая о необходимости бездумно покупать все новые товары — буржуазна до мозга костей, а общество, единственной целью членов которого являются покупки все новых вещей, с неизбежностью деградирует. Однако, нельзя возводить «потреблятство» в причину всех бед, которые существуют в нашем обществе.



Так называемое «общество потребления» - это лишь стадия функционирования капитализма, а вся потребительская идеология является лишь инструментом на службе у Капитала, а не самостоятельной причиной. В современном капитализме и производство и досуг носят репрессивный по отношению к трудящимся характер. «Отчуждение зрителя и подчинение его созерцаемому объекту (который является продуктом собственной бессознательной деятельности зрителя) выражается следующим образом: чем больше он созерцает, тем меньше он живет; чем с большей готовностью он узнает свои собственные потребности в тех образах, которые предлагает ему господствующая система, тем меньше он осознаёт своё собственное существование и свои собственные желания», - пишет Ги Дебор в Обществе Спектакля. Я бы добавил, что культ потребления является лишь одной из многочисленных форм нервоза, которыми страдает человек в современном капитализме. Избавление от него невозможно без победы над капитализмом.



Однако, несмотря на все «общество потребления», большинство трудящихся все еще остаются крайне бедны. А ведь даже просто существование в современном мире требует гораздо больше средств, чем просто оплата еды и жилья, так что число бедных и очень бедных гораздо больше, чем только число голодающих людей.



А что же говорят нам буржуазные идеологи? Они говорят, что раз у нас общество потребление, то народ «зажрался». А раз народ «зажрался», то надо снизить ему зарплату и социальные расходы, увеличить трудовой день и заставить вкалывать исключительно «за еду». И здесь Жвания с его «моралью производителя» оказывается как нельзя кстати. Действительно, ведь его образцовый рабочий «не стремится к удобной жизни. Комфорт его не прельщает.... его жизненный порыв напоминает марш армейской колонны» - отличный объект для буржуазной эксплуатации. И здесь мы подходим к вопросу о том, что же собой представляет эта «мораль производителя», и почему она не имеет ничего общего с перспективой социальной революции.



Мораль производителя, работа и пролетариат



Итак, как пишет Жвания, «мораль производителя – это зеркальное отражение морали потребителя, насаждаемой буржуазным обществом». И он полностью прав. Только, как известно, отражение и отражаемый объект не могут существовать друг без друга. Это две стороны одной медали. Без производства нет потребления, без потребления производство не имеет смысла. Рабочий, чей рабочий день закончен, единственное, что может делать в современном обществе, это потреблять. Уровень потребления зависит лишь от зарплаты рабочего. Но Жвания, изгоняя «мораль потребителя» и оставляя только «мораль производителя» по сути заставляет рабочих вкалывать, не потребляя.



Здесь можно снова воспользоваться цитатой Маркса(6): «Рабочий становится тем беднее, чем больше богатства он производит, чем больше растут мощь и размеры его продукции. Рабочий становится тем более дешевым товаром, чем больше товаров он создает. В прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человеческого мира. …. отчуждение рабочего в его предмете выражается в том, что чем больше рабочий производит, тем меньше он может потреблять; чем больше ценностей он создает, тем больше сам он обесценивается и лишается достоинства; чем лучше оформлен его продукт, тем более изуродован рабочий; чем культурнее созданная им вещь, тем более похож на варвара он сам; чем могущественнее труд, тем немощнее рабочий; чем замысловатее выполняемая им работа, тем большему умственному опустошению и тем большему закабалению природой подвергается сам рабочий».



Итак, чем больше рабочий производит, тем меньше он потребляет. Идеология производителя фактически служит оправданием этого факта. Так что мораль производителя нужна лишь для того ,чтобы сделать рабочего гордым за его рабский труд, чтобы привязать рабочего к станку. Эта мораль, так же как и мораль потребителя, навязана именно буржуазным обществом. Эта мораль — отголосок буржуазной протестансткой этики, провозглашающей труд священным. Этой моралью пользовались сталинский СССР и гитлеровская Германия, чтобы заставить своих рабочих вкалывать. И эта мораль не имеет ничего общего с революционно-пролетарской моралью.



Потому что пролетарий отрицает работу. Потому что мы хотим быть полноценно развитыми личностями, а не «чувствовать себя орудиями труда». Потому что человек хочет сам распоряжаться судьбой, а не быть привязанным к заводу или офису всю жизнь. И это отрицание работы было доказано пролетарской борьбой многих лет. Это отрицание работы началось с луддитов, разрушавших станки, к которым они были привязаны. И не случайно именно забастовка, остановка работы, является главным средством борьбы пролетариев многих лет. И это отрицание работы было прекрасно высказано угнетенными в эпоху мая 68-го в своих лозунгах. Отрицание работы — это отрицание подавляющей стороны жизни трудящегося. Пролетариат, отрицающий работу, отрицает вместе с тем и себя как пролетария, утверждая себя как человека.



Те же, кто увековечивают существование работы, увековечивают пролетариат, а значит и капитализм. Это не имеет ничего общего с социальной революцией. Провозглашение «творческой» работы вообще является оксюмороном — не может быть творческим то, что человек делает по принуждению, только ради того, чтобы прокормить себя. Развитие капитализма изгнало из работы все творческое начало, и нет смысла пытаться его вернуть. Чтобы вернуть творчество, надо уничтожить работу, и освободить от нее творческий потенциал человека.



«…коммунистическая революция выступает против прежнего характера деятельности, устраняет труд… Труд уже стал свободным во всех цивилизованных странах; дело теперь не в том, чтобы освободить труд, а в том, чтобы этот свободный труд уничтожить… Если коммунизм хочет уничтожить как «заботу» бюргера, так и нужду пролетария, он ведь не сможет, само собой разумеется, сделать это, не уничтожив причину той или другой, т.е. не уничтожив «труд»», - снова помогают нам классики(7).



Государство, нация и социализм



Чтобы окончательно подчеркнуть свой реакционный характер, Жвания встает на позицию утверждения государства и нации. Ни в одном из этих понятий не может быть ничего революционного. «Государство – это органическая структура, созданная людьми, вовлечёнными высшей волей в единый исторический, этический и духовный процесс», а «нация – это множество, объединённое одной идеей, одной судьбой, одним прошлым, настоящим и будущим»,- пишет Дмитрий. Попробуем расшифровать, что это значит.



Фактически это обозначает, что все представители народа по Жвании должны жить, участвовать, двигаться как единый социальный механизм, имеющий одну волю, одну судьбу. Человеческая личность — ничто, государство и нация — все. Вот, что по сути заявляет Жвания. Тогда становиться понятно, почему он так хочет превратить рабочего в простое орудие труда. Единый бездушный механизм, направляющийся единой волей — это идеология тоталитаризма, фашизма. Это идеология буржуазии, а не антибуржуазная идеология. Это не имеет ничего общего с социалистическими, пролетарскими, революционными идеями, провозглашающими общество, где «свободное развитие каждого – есть условие свободного развития всех».



Жвания совершенно справедливо замечает, что «либо трудящиеся проявят решимость и заменят капитализм справедливым обществом, либо капитализм погубят его собственные противоречия», и провзглашает необходимость революции. Однако, как будет выглядеть революция и справедливое общество?



По Жвании, это государство, управляемое «производителями». Но «производители» остаются наемными работниками, только не на службе у частных капиталистов, а на службе у тотального государства. Что это такое?



Это «грубый» или как его еще называют «казарменный» коммунизм, прекрасно раскритикованный Марксом(8): «Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием. Всеобщая и конституирующаяся как власть зависть представляет собой ту скрытую форму, которую принимает стяжательство и в которой оно себя лишь иным способом удовлетворяет. Всякая частная собственность как таковая ощущает - по крайней мере по отношению к более богатой частной собственности - зависть и жажду нивелирования, так что эти последние составляют даже сущность конкуренции. Грубый коммунизм есть лишь завершение этой зависти и этого нивелирования, исходящее из представления о некоем минимуме. У него - определенная ограниченная мера. Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее.


Для такого рода коммунизма общность есть лишь общность труда и равенство заработной платы, выплачиваемой общинным капиталом, общиной как всеобщим капиталистом. Обе стороны взаимоотношения подняты на ступень представляемой всеобщности: труд - как предназначение каждого, а капитал - как признанная всеобщность и сила всего общества».


Эта идея, не имеющая ничего общего с социальным освобождением, давно взята на вооружение капиталистами, и используется для угнетения трудящихся, а не для их освобождения.


Если в чем Жвания и прав, так это в том, что революция будет носить тотальный характер. Другого и быть не может — за несколько веков своего существования капитализм стал тотальным, он подчинил себе все — не только производство и распредление, но и потребление, культурное и информационное пространство, каждый метр земли, каждый час человеческой жизни. Отрицание капитализма может быть тотальным отрицанием всего капиталистического, во всех сферах жизни, а значит неизбежно и отрицанием таких ключевых для капитализма вещей, как работа, государство и нация, которые стремится защитить Дмитрий. Поэтому коммунистическая революция не может быть сведена ни к «перераспределению богатства», которое вменяет в вину левым Жвания, вторя либеральным мифам о леваках-Шариковых, желающих «все отобрать и поделить», ни к простому переходу всего современного производства в руки демократически (или не очень) организованных трудящихся, как это предлагает он сам.



Обобществление собственности — лишь средство, первый шаг к тотальному антикапиталистическому преобразованию мира, главное же будет заключаться в обретении каждым человеком свободы. Свободы взрослых от работы и государства, детей от семьи и школы. Именно освобождение от этих институтов, а не очередная попытка их гуманизации, заключает в себе суть коммунистической программы. На место семьи придет свободная ассоциация людей, на место школы — свободное познание мира, на место работы — творческая преобразующая мир деятельность, а на место государства — совместное созидание человечеством своей истории.



Жвания же, пытаясь вместо тотального обновления мира и тотального отрицания капиталистических институтов, вернуть старую промышленность, отжившую рабочую гордость - «мораль производителя», «убитую буржуазией» нацию, выступает в современных условиях как представитель мелкобуржуазного социализма, описанного в Коммунистическом Манифесте: «Этот социализм прекрасно умел подметить противоречия в современных производственных отношениях. Он разоблачил лицемерную апологетику экономистов. Он неопровержимо доказал разрушительное действие машинного производства и разделения труда, концентрацию капиталов и землевладения, перепроизводство, кризисы, неизбежную гибель мелких буржуа и крестьян, нищету пролетариата, анархию производства, вопиющее неравенство в распределении богатства, истребительную промышленную войну наций между собой, разложение старых нравов, старых семейных отношений и старых национальностей. Но по своему положительному содержанию этот социализм стремится или восстановить старые средства производства и обмена, а вместе с ними старые отношения собственности и старое общество, или - вновь насильственно втиснуть современные средства производства и обмена в рамки старых отношений собственности, отношений, которые были уже ими взорваны и необходимо должны были быть взорваны. В обоих случаях он одновременно и реакционен и утопичен.


Цеховая организация промышленности и патриархальное сельское хозяйство - вот его последнее слово.»




1)http://www.sensusnovus.ru/opinion/2012/10/05/14632.html


2)http://www.sensusnovus.ru/opinion/2012/04/27/13360.html


3)См. Экономико-философские рукописи 1844 года


4)См. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта


5)Другое дело — фармацевтические компании, которые задирают за лекарства огромные цены, мешают распространению информации о лекарствах, и просто впраивают непойми что под видом лекарств, тем самым эксплуатируя больных и делая на них деньги.


6)См. Экономико-философские рукописи 1844 года


7)См. Немецкую Идеологию


8)См. Экономико-философские рукописи 1844 года





16:22 

К психологии и социологии левых сект

Союз революционных социалистов


Исторический материализм является наиболее адекватным методом познания всех социальных явлений, в том числе мирка левых сект. Слово «секта» употребляется в данном тексте не в смысле ругательства, а как строго научное определение группы, занятой прежде всего внутренними делами, а не действием во внешнем для нее мире.


По факту, в силу своей слабости и неспособности менять мир, сектами в этом смысле являются все современные левые группы.


Это влечет ряд очень больших проблем. Как показывает очень печальный опыт левого, прости Марксе, «движения», секта не способна не только менять мир, но даже воспитывать из своих членов революционных борцов и не способна воспрепятствовать их буржуазному перерождению.


Чтобы ответить на вопрос о причинах этого факта, нужно попытаться разобраться с социологией и социальной психологией левых сект…
Если мы посмотрим на причины, которые толкнули нас, активистов левых групп, на приход в движение, то увидим лишь мало случаев, когда главной побудительной силой были доподлинные голод и нищета. Выходцы из самых низов пролетариата в современном левом движении почти столь же редки, как и выходцы из верхов буржуазии.

Зато можно вспомнить множество случаев, когда на протест толкали проблемы с родителями и прочими родственниками, с учителями и соучениками, неспособность и нежелание вписываться в буржуазный мир. Вся эта социальная неадаптированность вызвана характеризующим эпоху упадочного капитализма распадом коллективных «мы», разложением общества на атомы-индивиды.


Но человеческое «я» — всегда лишь точка пересечения разных «мы», с разрушением «мы» обречено на исчезновение и «я». Всему сущему свойственна тенденция к самосохранению, и, чтобы спастись от гибельной пустоты, , «я» эпохи позднего капитализма и распада прежних «мы» — классовых и национальных, лихорадочно пытаются создать новые «мы», новые человеческие общности, в которых «я» будет пребывать вместе с близкими ему «я» «нераздельно и неслиянно». Отсюда подъем таких явлений, как футбольные фанаты, молодежные субкультуры, ролевые игры и – чуть ли не в первую очередь – религиозные и квазирелигиозные секты, причем, с точки зрения исторического материализма, бОльшая часть левых групп должна быть зачислена именно в разряд квазирелигиозных сект.


Предоставленные с распадом коллективных «мы» самим себе, не находя взаимопонимания ни в семье, ни в прочем бытовом окружении, не желая подчиняться рабской пословице «с волками жить – по волчьи выть» индивиды, выбравшие многотрудный путь борьбы за социальную революцию, преследовали, делая свой выбор, две цели, хотя сознавали оба эти момента не всегда и не полностью:


1). Осознав связь своих личных больших проблем с проблемами всего общества, они хотели революционным решением этих общих проблем решить и свои проблемы (я не могу быть рабом, я осознал, что в этом обществе я вынужден быть рабом, поэтому стремлюсь изменить мир); 2) Это осознавалось нами самими обычно хуже — Мы хотели уже в ходе борьбы создать свой новый мир, свое новое «мы», мир революционного товарищества и братства (в смысле братства/сестринства, конечно же, но оговорив это, продолжим для краткости и вопреки политкорректности использовать старый сексистский термин).


Этот замкнутый и относительно независимый от буржуазного общества мир, где отношения товарищей избавлены от корысти, властолюбия и интриг, где все должно было отрицать проклятый мир сломленных капитализмом и привыкших, что плетью обуха не перешибешь, родителей, своей особой атмосферой действительно должен был противостоять буржуазному миру и представлять начало нового мира.


Есть хорошая книга французского автора Филиппа Готтро о существовавшей в 1949-1967гг. во Франции группе еретиков от марксизма «Социализм или варварство» (Philippe Gottraux, «Socialisme ou Barbarie», un engagement politique et intellectuel dans la France de l’apr


15:17 

Неизвестный Богданов

Союз революционных социалистов

В 3 кн. Кн. 1. М.: ИЦ «АИРО—ХХ», 1995.



ПРЕДИСЛОВИЕ


д-р Габриэла Горцка, Кассельский университет



СТАДИИ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА А.А. БОГДАНОВА


Богданов на рубеже столетий относился к числу ведущих философов и ученых-мыслителей России и одновременно на протяжении длительного времени, благодаря политической деятельности в социал-демократической партии, фракции большевиков, был одной из самых заметных интеллектуальных фигур в русском рабочем движении.


Родившись в 1873 году в г. Соколка Гродненской губернии, Богданов получил в Москве и в Харькове медицинское образование со специализацией в области психологии, в период между 1894 и 1901 гг. принимал участие в деятельности различных марксистских кружков и опубликовал свои первые экономические, общественно-теоретические и философские труды. С 1901 по 1904 гг. он проживал в ссылке в Вологде, где встречался с такими, подвергавшимися преследованиям, представителями русской социал-демократии как Бердяев, Базаров и Луначарский. С 1904 по 1907 гг. он поддерживал ленинскую фракцию большевиков внутри социал-демократической партии. Во время первой русской революции 1905 г. Богданов был членом Петербургского Комитета партии и представителем ЦК партии в Исполкоме Петербургского Совета рабочих депутатов, для которого он написал несколько агитационных воззваний.


Во время швейцарской эмиграции Ленина между 1905 и 1907 гг. Богданов являлся представителем большевиков в Центральном комитете РСДРП в России. В качестве редактора большевистского органа «Вперед» Богданов оказывал большое влияние на комитеты партии большевиков в России. В 1909 г. между Лениным и Богдановым произошел разрыв, вызванный вопросом о том, должны ли большевики принимать участие в 111-й Думе. Богданов, настаивая на более радикальной позиции — выходе из Думы и форсированию революционного движения путем подпольной деятельности, в 1910 г. был исключен из Центрального комитета большевистской партии. Разногласия между Богдановым и Лениным в 1908—1909 гг. не ограничивались, однако, лишь вопросами партийной тактики. Откладываемая Лениным по тактическим соображениям дискуссия вокруг философских работ Богданова, ждала своего часа.


В последующие годы Богданов вместе с группой левых большевиков организовал на Капри и в Болонье партийные школы, в которых принимали участие известные марксистские интеллектуалы (в том числе Троцкий, Горький, Луначарский, Коллонтай). В 1911 г. Богданов отошел от революционного движения и целиком посвятил себя философским и общественно-теоретическим трудам. В 1913 г. он возвратился в Россию и во время I Мировой войны был врачом на фронте. В 1917—1921 гг. Богданов принимал значительное участие в создании «Пролеткульта», преследующего цель осуществления культурной революции, программный фундамент которой Богданов заложил своими предшествующими работами в области теории культуры. С 1918 по 1923 гг. Богданов был инициатором создания Социалистической Академии, членом президиума которой оставался до своей смерти. После выхода Богданова из организации Пролеткульта, которая с 1920 г. из-за него попала под сильное партийное давление, областью его интересов и деятельности вновь стали естественные науки и медицина. В 1926 г. он организовал первый в Советском Союзе Институт переливания крови, где умер в 1928 г. во время проводимого на себе эксперимента.


Если краткий биографический очерк свидетельствует о необычном диапазоне деятельности Богданова в период между 1894 и 1928 гг. — от медицины до партийной политики, работы в области культуры и научных исследований, то теоретические работы показывают исключительно широкий спектр его интересов, который простирается от философии через социологию, политику, политическую экономию, искусство, кибернетику и научную организацию труда до научных разработок в области медицины. Это отразилось в ретроспективной оценке критиков, утверждающих, что Богданов был не столько оригинальным мыслителем, сколько человеком, который гениальным образом подхватывал интеллектуальные дискуссии и теории своего времени и включал их в состав своей теории.


«…механицизм, витализм, материализм, органицизм, энегетицизм, эмергентизм и монизм, дарвинизм, геккелизм, бергсонизм, махизм, марксизм, большевизм, тейлоризм, футуризм Уэллса. Все оставило свой след на том, что впоследствии будет названо «богдановщина» (1).


Столь же обширна палитра и литературного наследия Богданова: оно охватывает философские труды, разработки в области развития общества и идеологии, научно-популярные введения в марксистскую политическую экономию, политические агитационные работы, критические работы в области культуры и, не в последнюю очередь, два утопических романа. Богданов постоянно стремился не только привносить свои научные выводы в научно-интеллектуальные дискуссии своего времени, но и делать их доступными широкой общественности, благодаря простой форме изложения. Столь же последовательными были его усилия, направленные на практическое осуществление его теории, а также на то, чтобы дать общественной практике необходимые импульсы.


Основной линией, проходящей через все труды Богданова, является ориентация на социалистическую перспективу. Все творчество Богданова, сколь разнородным оно не казалось бы, было подчинено одной цели — поддержать процесс формирования в русском обществе фундаментально новых, а именно социалистических, структур в экономике, политике, науке и искусстве, и по возможности также указать направление этого процесса. Своей попыткой монистически — синтезированного научного подхода он создал каркас категорий для осмысления законов движения и процессов обновления в природе и обществе. Он понимал их как фундамент социалистической науки, которая сделает возможным преодоление существовавшего до этого разделения отдельных дисциплин. Своими выступлениями в защиту революционизирования культуры Богданов делал акцент на многосторонность революционного процесса и до тех пор пока он имел возможность вносил вклад в борьбу против (в конечном счете утвердившегося) суженного понятия революции как чисто политического и экономического переворота в рамках русской революции.




ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ И ТЕОРИЯ СИСТЕМЫ БОГДАНОВА


Организационная наука, или тектология(2) Богданова совершенно отчетливо опирается на научную теорию К.Маркса. Марксизм, однако, по Богданову, мог быть развит в двух направлениях: во-первых, диалектический материализм имеет тот недостаток, что его понятийный аппарат заимствован у Гегеля, и потому элементы идеалистического мышления Гегеля были перенесены в дальнейшую, теперь уже материалистическую, аргументацию. Богданов обосновывает это на примере таких гегелевских понятий, как «слияние» или «развитие», в которых остается недостаточно показанным практическое воздействие, соответственно целенаправленность движения; во-вторых, необходимо было попытаться перенести из области общественных наук в другие области знания абстрактно-аналитический метод, примененный Марксом в критике политической экономии. Используя этот метод, Марксу удалось выявить общие законы движения буржуазного общества и преодолеть тем самым ограниченность классической экономической науки. Однако оставалось еще нечетким марксово определение отношения базиса и надстройки. Именно отношение общественного производства и форм сознания стоило, по Богданову, определить более точно, путем углубленного анализа. В дальнейшем, между 1908/9 и 1923 гг., он попытается материалистически развить происхождение и функцию форм общественного сознания, выводя и конкретизируя условия их возникновения и их конкретное значение в рамках общественного строя из их общей детерминированности, в частности, производственной сферой.


Настоятельная необходимость подобной логической и исторической задачи вытекала, по мнению Богданова, из конкретной ситуации в России и состояния классовых противоречий. Спад русского рабочего движения в результате поражения революции 1905 г. и последующая ограничительная политика царизма, с одной стороны, а также кризис и раскол Интернационала, с другой, смогли сомкнуться из-за недостатка классового сознания внутри европейского рабочего движения. Революционные партии были вынуждены более интенсивно заниматься вопросами формирования пролетарского классового сознания. Своим анализом форм общественного сознания Богданов стремился внести вклад в проведение социалистического переворота.


В своих занятиях явлениями общественной надстройки вообще и специально вопросами формирования пролетарского сознания в русском рабочем классе он действовал во многих направлениях. В то время, когда в прениях с такими интеллектуалами — единомышленниками как Луначарский, Горький и Коллонтай (в особенности, в летних школах на Капри и в Болонье в 1909 — 1911 гг.) Богданов углублял свою концепцию культурной революции, построенную на основе работ по теории познания, им было написано два утопических романа. В них дидактически и наглядно трактовались сложные теории. А как только в рамках революции 1917 г. появились реальные возможности, Богданов поддержал своими статьями и организационным участием создание «Пролеткульта», целью которого было содействие внедрению основ пролетарской культуры (в богдановском смысле) в реальную жизнь.




ПРИЗНАНИЕ БОГДАНОВА


Хотя некоторые из работ Богданова еще при его жизни были переведены на немецкий и английский языки и изданы за рубежом настоящее признание, как политик и ученый, Богданов получил только спустя дсятилетия. В середине 1960-х годов на Западе началась интенсивная полемика с Богдановым среди историков, которая в основном концентрировалась на разногласиях между Богдановым и Лениным в области философии и партийной политики (3). Культурная революция в Китае с ее коммунистическими претензиями, осознанно направленными против Советского Союза, обратила взоры западных исследователей, прежде всего левых, к ситуации в СССР. Интерес к вопросу, насколько очевидные недостатки советского общественного строя могут быть объяснены специфическими условиями Октябрьской революции, или же они развились вследствие ошибочных действий политического руководства стимулировал интенсивное изучение истории русской революции, сталкивающихся в ней классовых противоречий. Особое внимание уделялось анализу общих экономических условий и правомерности конкретных политических шагов правящей партии (4). В этом контексте рассматривались и политические решения в области культурной политики, дополнительно исследовалось отношение Ленина и Коммунистической партии к Пролеткульту и позициям Богданова относительно политики в области культуры (5). Позднее, в 80-е годы, Богданов получил признание за свои заслуги в развитии теории системы. Его основной труд, Тектология, или всеобщая организационная наука, оценивается как шаг к созданию кибернетики (6).


В самой России только вместе с изменением политической ситуации в середине 80-х годов появилась возможность для новой оценки Богданова. В 1989 г. вышло в свет новое издание обоих томов «Тектологии» (1913—1929), а в 1990 г. — избранные работы Богданова за 1904—1920 гг. (7). Выдержки из работы Богданова «Падение великого фетишизма — современный кризис идеологии «Вера и наука — о книге В.Ильина «Материализм и эмпириокритицизм», написанного в 1910 г., опубликовал журнал «Вопросы философии» в 1991 г. (№12). Так постепенно вновь проступил силуэт ученого и политического мыслителя А.А.Богданова, на котором на протяжении десятилетий по политическим причинам лежала печать забвения. Новые возможности для исторической оценки Богданова и его окружения создает открытие новых документов в бывшем партийном архиве.


* * *


В настоящем сборнике содержится попытка в двух ипостасях показать неизвестного Богданова. Во-первых, здесь подобраны до сих пор не публиковавшиеся тексты из фондов бывшего партийного архива, которые дополняют по ряду важных позиций имеющиеся публикации А.А.Богданова. Так в этом томе находятся биографические заметки, статьи и письма за 1901—1928 гг. Их публикация может восполнить существующие пробелы для оценки Богданова и дать новые импульсы для исследования его наследия. Во-вторых, в дополнение к уже изданным трудам Богданова, задача настоящей публикации заключается в том, чтобы познакомить с самим Богдановым как важным действующим лицом истории русской революции и облегчить переоценку его творчества при нынешних условиях, свободных от интересов партийной политики. Представленные здесь документы позволяют одновременно судить о политической атмосфере в 20-е годы, дают возможность почувствовать нарастание политического давления на инакомыслящих.


Как показывают тексты, после Октябрьской революции Богданов последовательно посвящал себя дальнейшему развитию своего научного труда, 2-му тому «Тектологии». Он последовательно придерживался своих прежних взглядов и стал широко известен из-за своей антиленинской позиции. В докладах в Социалистической Академии в начале 20-х годов, обосновывающих развитие от буржуазной философии к социалистической организационной науке, Богданов критиковал статическое понятие «материя» у Плеханова и Ленина [1] и был твердо убежден в том, что пролетариат на Западе, как и в России, не имеет достаточно высокой сознательности, чтобы выполнять роль субъекта революции [2]. Богданов трезво квалифицировал военный коммунизм как недемократический по своей организационной структуре и уравновешивающий нищету, что не имеет ничего общего с социализмом [3]. Уже в 1918 г. Богданов выступил против начавшегося возвеличивания Ленина, увидев в нем черты авторитарного мыслителя [4].


Такая позиция, однако, должна была иметь в 20-е годы иные последствия, чем столкновения между фракциями до Октябрьской революции. В своих письмах, в том числе адресованных Коллонтай [5], Богданов уже в 1914 г. жаловался на то, что в левых журналах ему все больше отказывали в публикациях. Тогда можно было, разумеется, обратиться в буржуазные газеты и журналы. С 1923 г. Богданов был лишен какой-либо возможности отстаивать свои позиции в советской печати, он оказывается на стороне проигравших в революции и мог лишь апеллировать к «высокому трибуналу» будущего, чтобы добиться справедливой оценки истории [6].


Реальный страх перед политическими противниками Богданов испытал впервые после своего ареста в декабре 1923 г., когда он столкнулся с произволом ГПУ [7]. И логично, что в своем автобиографическом очерке Богданов ограничился детскими годами и отказался от изложения всей истории своей жизни [8].


В области медицины, кажущейся политически нейтральной, Богданов нашел новое поле деятельности. В изучении и дальнейшем совершенствовании техники переливания крови он видел общественную задачу, возможность практического применения своей энергетической теории. Однако и тут его настигло прошлое — окруженному политическими противниками и лишенному поддержки правительства, ему оставался лишь покорный уход с официального поста [9]. Его смерть несколько недель спустя в свете этих — до сих пор остававшихся неизвестными обстоятельств представляется как их трагическое следствие.



ПРИМЕЧАНИЯ:


(1). Mark Adams: Red Star. Another Look at Alexandr Bogdanov. In: Slavic Review 48, 1 / 1989, S. 15.


(2). A.Bogdanov: Allgemeine Organisationslehre. Tektologie. Bd. I, Berlin 1926, S. 77; A.Bogdanov: Filozofija zivogo opyta. Peterburg 1913, S. 198 ff, bzw hier Dok. 35, Brief an D. I. Oparin.


(3). Dietrich Grille: Lenins Rivale, Bogdanov und seine Philosophic K


21:32 

Новый бланкизм \ Антон Паннекук

Союз революционных социалистов

Когда объективная ситуация благоприятна началу революции, но массы по-прежнему пассивны, возникают теории, предлагающие иные, чем политическая революция пролетариата, способы достижения их целей. Так было во Франции до 1870, где имена Прудона и Бланки ассоциировались с противостоящими друг другу течениями — зародышами будущих движений.

Те, кто ассоциировал себя с именем Прудона, мелкобуржуазного критика крупного капитала, были частью растущего рабочего движения, стремившегося подорвать основы капитализма мирным строительством кооперативов; они инстинктивно чувствовали что господство нового класса должно опираться больше на новые экономические конструкции, чем на поверхностные политические атаки.

Те же, кто ассоциировал себя с именем Бланки, бесстрашным революционным заговорщиком, были частью пролетариата, чувствовавшей необходимость завоевания политической власти; и даже если значительная масса пролетариата остается пассивной, это может быть осуществлено, считали они, действием решительного меньшинства, сплачивающего массы своим примером, и устанавливающим свою жесткую централизованную власть.

Обе эти тенденции уходят корнями в мелкобуржуазные движения прошлого. Ни одна из них не несла идеи всеохватывающего господства — результата ничем неограниченной классовой борьбы, того, что найдет свое выражение в марксистском учении.

Несложно было предположить, что похожие доктрины возникнут снова, естественно, в намного более сложной и доработанной форме. Основой их на этот раз является марксистская теория классовой борьбы, уже успевшая стать общим достоянием всех пролетарских борцов.

Убежденность в том, что пролетариат должен завоевать экономическую власть в сфере производства посредством фабричных советов, и что вся политика принуждения (Gewaltpolitik), практикуемая соратниками Носке, будет неспособна с этим справиться, есть неопрудонизм, если сторонники этой позиции всерьез полагают что это приведет общество к коммунистическому порядку без каких-либо серьезных революционных столкновений. С другой стороны, необланксистская тенденция явно прослеживается при рассмотрении концепции революционного меньшинства, призванного захватить и удерживать политическую власть, и то, что подобное завоевание власти может считаться завоеванием власти пролетариатом. Подобная тенденция отражена в работах Струханса[1] о диктатуре пролетариата и коммунистической партии.

Рассматривая диктатуру пролетариата, Струханс пишет: «Что это такое? Интересы рабочего класса стоят на первом месте и только эти интересы определяют политический курс. Во-вторых, осуществляться она может лишь рабочими организациями.» Другими словами: «диктатура пролетариата» — это не диктатура пролетариата, но нечто иное. Это диктатура не класса, но диктатура определенных групп, осуществляемая рабочими организациями (СДПГ тоже рабочая организация) и ставящая интересы рабочих на первое место (как думают о себе многие социал-предатели). Ясно вырисовывается диктатура коммунистической партии, диктатура решительного революционного меньшинства.

Далее он всё же приводит ещё несколько характеристик этого понятия. Восторженно описывая роль коммунистической партии в революции, он проявляет большую изворотливость в словах, всеми силами пытаясь опровергнуть представление о своих идеях как о простом государственном перевороте. Но его теоретический принцип заслуживает более тщательного анализа. Еще одним моментом его доктрины является то, что не коммунистическая партия в целом осуществляет диктатуру, но лишь её центральный комитет, отстраняющий от власти одних оппозиционеров и использующий любые методы для подавления других. Сейчас многое из того, что Струханс говорит о концепции диктатуры также имеет большое значение.

Громкие слова о централизации революционной власти в руках признанных авторитетов могли бы произвести впечатление, если бы не было известно что этот аргумент был использован для защиты оппортунистической политики в деле привлечения Независимцев, [НСДПГ — Независимой Социал-Демократической Партии Германии — прим. пер] а также тем, что он обусловлен погоней за парламентской трибуной. Также бесполезна его апелляция к России, так как коммунистическое правительство там не находится в поражении, в отличие от большинства рабочего класса деморализованного её [партии] извращениями. Оно жесткими мерами осуществляет свою диктатуру и защищает революцию со всей возможной силой. Завоевание власти там более не стоит на повестке дня; жребий брошен, пролетарская диктатура имеет в своем распоряжении все инструменты власти и не должна оставлять их. Нужно посмотреть на пример России в днях предшествующих 1917 г. Тогда коммунистическая партия ни разу не высказалась о том, что она должна захватить власть или что её диктатура будет считаться диктатурой пролетарских масс. Большевики неустанно повторяли то, что Советы, представители масс, должны взять власть; сама партия сформулировала эту программу, боролась за неё, и, когда большинство Советов признало эту программу верной, они взяли правительственную власть в свои руки. После чего коммунисты спонтанно взяли контроль над их исполнительными органами, чьи наиболее влиятельные члены были в рядах коммунистической партии, на чьи плечи легла основная тяжесть работы.

Мы ни к коем случае не являемся поборниками демократии, у нас отсутствует суеверное уважение к решению большинства, нет у нас и веры в то, что любое его действие ведет к успеху. Действие имеет решающее значение, активность преодолевает инертность масс. Там, где вопрос о власти играет роль, мы стремимся это использовать и применять. Даже если мы решительно отвергаем доктрину революционного меньшинства, то лишь потому, что это ведет к простой видимости власти, лишь к видимым победам, а позднее — к серьезным поражениям. Подобная доктрина приемлема лишь в том случае, когда апатия масс является характерной чертой классовой ситуации, такой, например как в стране с преобладанием крестьянства, которое ничего не видит за пределами своих деревень и обращают внимание только на национальную политику. В этом случае активное пролетарское меньшинство может завоевать государственную власть. Но если подобная тактика никогда не была испробована или предложена в России, еще более нелепо рекомендовать её странам Западной Европы, где ситуация кардинально отлична.

Необходимо подчеркнуть что из-за гораздо более сильной буржуазии революционный процесс в Западной Европе будет протекать намного медленнее и столкнется с большими трудностями, чем в России. Но в чём же её сила? В контроле над государственным аппаратом? Буржуазия уже не раз теряла этот контроль. В численном превосходстве? Буржуазия противостоит огромному числу трудящихся. Во власти распоряжаться производством? Или во власти денег? В Германии, эти три вещи едва ли имеют какое-либо значение. Корни власти капитала залегают гораздо глубже.

Они лежат во власти буржуазной идеологии над населением в целом и над пролетариатом в частности. На протяжении сотен лет буржуазной эры общество впитывало дух буржуазии, создавший духовную структуру и дисциплину, которая тысячами способами проникала и главенствовало над массами. Предстоит долгая и упорная работа по очищению пролетариата от него. Сначала либеральная и христианская идеология была преодолены посредством просвещения со стороны социал-демократии. Но в тоже время именно социал-демократия показала как глубоко укоренена и как адаптируема духовная власть капитала над массами: казалось она духовно освободит массы и объединит их в новом пролетарском мировосприятии, а сейчас эта организация, созданная самими массами, полностью перешла на сторону буржуазии и препятствует революции. Задача пролетарита старых буржуазных стран по преодолению этого сопротивления предстает несоизмеримо более сложной по сравнению со странами Восточной Европы, где буржуазная культура в различных своих проявлениях слаба, а общинные традиции благоприятствуют революции. Уважение к буржуазному правовому порядку глубоко укоренилось в массах и явно прослеживается в страхе, порожденным криками о терроризме, в веру во всю ложь, в нерешительности в выполнении необходимых мероприятий. Буржуазной этикой глубоко пропитана этика масс, она сбивает их с толку возвышенными словами, которые дезориентирует их со всем своим лицемерием, насмехаюшемся над ними своим искусным обманом. Старый буржуазный индивидуализм глубоко заложен в их крови: сегодня они полагают что смогут победить с помощью одного-единственного яростного приступа, завтра же они отступят перед грандиозностью задач.

Это не делает победу невозможной: пролетариат имеет массу нетронутых ресурсов; революция произойдет здесь в гораздо большем масштабе. Это не значит что революционная экспроприация должна быть отложена в отдаленное будущее: обстоятельства могут неким образом заставить массы взять власть в свои руки в любое время, не смотря на все идеологические помехи, которые они смогут преодолеть только позднее в будущем процессе борьбы. Но это не значит что революция невозможна как результат действий решительного меньшинства. Это делается меньшинством для того, чтобы вырвать враждебную власть из рук буржуазии, и делается им самим, а не от лица революции.

В такой социальной среде революционная партия не вкраплена в массы, безразлично взирающие на происходящее, хотя так может только казаться; все то, что может показаться очевидной позицией в отношении коммунистической пропаганды, способно превратиться в инструмент контрреволюционного признания могущества буржуазной идеологии. В то время как часть пролетариата, на чьих плечах лежит груз решающего боя — парализована, пассивна и нерешительно подпадает под старую идеологию, более отсталые элементы, чья пассивность вполне предсказуема, становятся на сторону буржуазии. История Мюнхенской Советской республики отличный пример таких тенденций.

В капиталистических странах, где сильна буржуазная идеология, любое отклонение в сторону бланкистской тактики есть путь в никуда, и потому она должна быть отвергнута. Доктрина диктатуры революционного меньшинства коммунистической партии (Parteidiktatur) есть свидетельство недооценки вражеских сил и необходимости пропагандистской работы, способная привести к серьезнейшему регрессу. Революция может быть лишь результатом действий масс, только массами она и может быть осуществлена. Коммунистическая партия позабыла эту азбучную истину; имея незначительные силы революционного меньшинства, она взваливает на себя задачу всего класса. Итогом этого будет поражение, ценой болезненных жертв начало мировой революции будет отложено на неопределенное время.



Антон Паннекук


1920 г.

The New Blanquism\Anton Pannekoek


Перевод СРС


Footnotes



  1. псевдоним Карла Радека




16:14 

«Беспартия» и класс (к вопросу о революционной организации)

Союз революционных социалистов


Вопрос о структуре и функциях революционной организации, её отношениях с основной массой пролетарского класса, её роли в подготовке и осуществлении революции, — этот вопрос так долго обсуждался в революционном движении, что кажется, будто по этому вопросу нельзя сказать ничего нового. Все позиции, вплоть до самых крайних, были уже высказаны, и на одном фланге мы видим авангардизм и субъективизм троцкистских и прочих ленинистских групп, возводящих партию в надисторический абсолют, а на другом фланге – антиорганизационизм ратекоммунистов и большей части анархистов, считающих, что любая организация революционного меньшинства вредна и что пролетариат прекрасно справится со всем без всяких авангардов.


Мы, как сторонники диалектико-материалистического понимания истории, не считаем революционную организацию ни спасителем, способным затащить пролетариат в рай без его ведома, ни чудовищным монстром, алчущим пролетарской крови. На наш взгляд, революционная организация – необходимый для победы социальной революции инструмент, но, как и любой инструмент, она далеко не всемогущая. Революционное меньшинство, объединённое в революционную организацию, – это часть пролетарского класса, и, как и весь класс, оно обусловлено динамикой классовой борьбы и самой объективной действительности. Революционная организация – не чудодейственная панацея. Она насквозь противоречива, как противоречива и вся пролетарская борьба – борьба класса за бесклассовое общество. Революционная организация борется за уничтожение капитализма, существуя в капитализме. Пусть всевозможные добрые души, начиная от либералов и кончая антиорганизационистами, приходят в ужас от этого противоречия. Мы знаем, что противоречие есть жизнь, а полное отсутствие противоречий наступает только при смерти.


Так как революционная организация обусловлена социальной реальностью, то очевидно, что не существует схемы революционной организации, годной на все времена и для всех ситуаций. Не требует доказательств, что кружок самообразования из трёх человек имеет множество отличий от массовой революционной организации, участвующей в реальной революции. Так же очевидно и то, что не существует схем, предохраняющих организацию от перерождения в условиях, когда объективная ситуация длительное время не является революционной, перерождение революционной организации будет неизбежным. Какие-то организационные нормы и волевые усилия могут затормозить перерождение, другие, наоборот, его ускорить, но в целом судьба революционной организации зависит от судьбы самой революции.


Всё вышесказанное необходимо держать в уме, чтобы понять наше отношение к проблеме революционной организации – отношение, чуждое как организационного, так и антиорганизационного фетишизма.


Начнём с азбучных вещей. Как правильно понял дело Маркс, есть пролетариат как «класс в себе» и есть пролетариат как «класс для себя». За этими мудрёными гегельянскими названиями скрывается простая вещь. Пролетариат как «класс в себе» — это экономическая категория буржуазного общества, совокупность людей, лишённых власти и собственности при капитализме.


Пролетарии как члены этой экономической общности могут совершенно не осознавать свою принадлежность к пролетарскому классу, иметь совершенно буржуазные взгляды и предрассудки, голосовать на выборах за тори или за «Единую Россию», быть законченными мерзавцами и алкоголиками. В данном отношении это неважно; если у них нет власти и собственности, они — пролетарии.


Пролетариат как «класс для себя» — это коллективный субъект истории, общность, объединённая осознаваемыми общими интересами и идеалами и противопоставляющая себя другому классу, другой общности – буржуазии. Если пролетариат как экономическая категория создаётся самим капитализмом, то пролетариат как коллективная общность создаёт себя сам. Он сам в борьбе осознаёт свои общие цели и обретает классовое сознание.


Полного совпадения данных двух понятий — пролетариата как совокупности рабов капитала и пролетариата как коллектива, борющегося за свержение власти капитала, не бывает никогда. Откладывать победу пролетарской революции до тех пор, когда все лишённые власти и собственности обездоленные буржуазного строя обретут революционное сознание и волю к борьбе, значит откладывать революцию до второго пришествие Христа. Даже в эпохи революций было немало рабочих, которые становились штрейкбрехерами, поддерживали белогвардейцев, или просто не интересовались ничем за пределами своей личной жизни. Но если достаточно большая часть лишённых власти и собственности действовала как революционные пролетарские борцы, то возникал пролетариат как коллективный субъект истории.


Из неоднородности пролетариата возникает необходимость революционной организации. Если бы все или почти все пролетарии всегда были готовы к осуществлению коммунистической революции, то, ясное дело, никакая революционная организация была бы не нужна, а на земле давно наступил бы коммунизм. Однако коммунизма до сих пор нет. Значит реальная проблема существует.


Революционная организация стремится дать решение на, пожалуй, самую мучительную проблему классового общества. Это классовое общество, основанное на звериной борьбе за существование и на праве сильного, всячески «опускает» социальные низы, насильственно отучает их от самостоятельной мысли и действия, превращая их в тупых послушных рабов. Но, с другой стороны, делая всё это, оно толкает их на сопротивление, протест и борьбу, в которых угнетённые вырабатывают и проявляют лучшие человеческие качества: коллективизм, солидарность, самопожертвование итд.


Если бы подобные качества были бы у большинства угнетённых всегда, капитализм давно бы пал. С другой стороны, если бы капитализму удалось окончательно превратить всех угнетённых в тупое быдло, то его свержение было бы невозможно. До сих пор не произошло ни того, ни другого – и пролетариат остается противоречивым внутри самого себя классом рабов, способных свергнуть рабство.


Противоречивость пролетарского положения существует как в сознании и поведении каждого пролетария, так и между разными группами пролетариата. Пролетариат неоднороден. Представлять социальную революцию так, что все пролетарии в один прекрасный момент станут сознательными и активными, и восстанут против ига капитала, значило бы тешить себя напрасными иллюзиями. По разным вполне понятным причинам пролетарии приходят к классовому сознанию не одновременно и в разной степени. Есть такие пролетарии, которые раньше других пришли к осознанию необходимости свержения капитализма, стали активными революционерами, и более или менее постоянно ведут соответствующую работу. Есть более широкие слои, которые чувствуют, что жить невыносимо, участвуют время от времени в акциях пролетарского протеста и ищут пути к осознанию причин всех общественных бедствий. Есть основная часть класса, которая крайне недовольна жизнью, но изливает это недовольство в разговорах за рюмкой чая и не верит, что можно что-то изменить – пока не верит… Наконец, есть и будут предатели своего класса, готовые в любой момент продаться тем, кто им заплатит.


Троцкий писал где-то, что из пяти первых встреченных им в жизни рабочих, один был совершенно героическим человеком, готовым встать в любой момент на защиту товарищей и выступить против начальства. Трое других были люди как люди, с плохими и хорошими качествами. Наконец, последний был законченным хозяйским лизоблюдом, способным продать за пятак мать родную. Победа революции, делал Троцкий вывод из этой аллегорической истории, возможна тогда, когда первый рабочий сможет убедить и увлечь за собой троих других, и они вместе накостыляю по шее как хозяевам, так и хозяйскому лизоблюду.


В этой то ли реальной, то ли вымышленной истории выражена суть проблемы. Революционная организация это часть класса. Люди, входящие в неё, это не какие-то надклассовые носители добра или зла, а часть пролетариата, раньше своих товарищей по классу осознавшая причины общественных бедствий и обладающая большим волевым импульсом к борьбе. Революционная организация неспособна совершить революцию вместо класса, она не борется за пролетариев, но борется как часть пролетариата, убеждая весь свой класс в необходимости борьбы и объясняя ему путь к победе. Революцию способен совершить только весь класс, но без революционной организации победа революции невозможна.


Возьмём современную российскую и шире мировую действительность. Ни для кого из тех, кто всерьёз соприкасался с российским пролетариатом, не секрет, что пролетариат как экономическая категория никуда не исчез и никуда не исчезнет, пока существует капитализм, но вот пролетариата как коллективной общности, борющейся за свои коллективные интересы и идеалы, нет. Крайняя раздавленность, разобщённость, апатия, деморализация и пассивность российских пролетариев общеизвестны. Они каждый день чувствуют, что жизнь невыносима, но не верят, что они сами могут что-то изменить, и поэтому либо цинично принимают нынешнюю поганую жизнь как печальную неизбежность, либо верят, или хотят верить разным буржуазным проходимцам – от «Единой России» до различных оппозиционных «спасателей отечества», либо просто спиваются.


На этом тёмном фоне наивные надежды антиорганизационистов, что пролетарии обойдутся без разных революционных организаций, выглядят особенно наивными. Надежды на то, что капитализм породит стихийные пролетарские бунты, которые его свергнут, не оправдались и не оправдаются. Экономический кризис 2008 г. вызвал в качестве пролетарского протеста только Пикалёво и Междуреченск. Ни в кое мере не отрицая значения данных выступлений, нужно чётко осознавать их ограниченность и наивные иллюзии их участников, что особенно касается Пикалёво, а также нужно понимать, что два городка на огромную Россию – это чуть больше, чем капля в море.


Пролетарская борьба вне России демонстрирует другие грани той же проблемы. В последние годы было много пролетарских движений и выступлений в разных странах мира. Иран, Франция, Киргизия, Греция, недавние студенческие выступления в Англии итд итп. Во всех этих выступлениях борющиеся пролетарии показали немало самоотвержения и героизма, но во всех этих выступлениях катастрофически не хватало ясного сознания, за что и как бороться. В результате эти пролетарские выступления либо перехватывались и подчинялись разными группировками буржуазии (Иран, Киргизия и всевозможные «оранжевые революции»), либо буксовали и буксуют на месте, будучи неспособными даже вырвать у буржуазии прочные экономические уступки, и вернуться от неолиберализма к кейнсианству (Франция, Греция). Стихийной пролетарской борьбы, как видим, оказывается недостаточно для победы. Для победы необходима сознательность, невозможная без революционной организации.


Катастрофическая запоздалость процесса вызревания новой революционной сознательности и формирования новой революционной организации может загубить дело революции, как уже не раз губила его в прошлом. В эпоху торжества антиорганизационизма, разгильдяйства и раздолбайства полезнее даже перегнуть палку в другую сторону и напомнить всем, кто хочет победы революции, азбучные истины, оплаченные опытом поражений и побед всего революционного движения.


На самом деле, никакие революционные движения прошлого не являлись чисто стихийными и несознательными, хотя формы их организации и типы сознательности менялись в соответствии с эпохой. Уже в крестьянских войнах средневековья, которые большинство советских историков считали чем-то совершенно несознательным и неорганизованным, заметна огромная роль еретических сект (Джон Болл и «Большое общество» в 1381 году, Мюнцер и анабаптисты в 1525, различные еретические секты в крестьянских войнах Китая, Ирана и Ближнего Востока итд итп). С утверждением капитализма сперва мануфактурного, а затем промышленного возникают такие формы революционных организаций как тайные общества, действующие в условиях жёстких полицейских репрессий («Заговор равных» Бабёфа, Союз коммунистов Маркса и Энгельса, итд), и политические клубы, действующие в условиях, когда была возможной относительная легальность (народные общества Великой Французской революции, Корреспондентские общества в Англии 1790-х годов, итд). Вскоре возникают подпольные организации экономической борьбы рабочих (луддиты, итп). По мере утверждения буржуазной демократии во второй половине 19-го века возникают легальные рабочие партии и легальные профсоюзы, которые при всём нехорошем, что можно о них сказать, при своем возникновении всё же были формами рабочей организации и носителями определённого типа пролетарского классового сознания. После их интеграции в механизм капитализма было множество попыток создания настоящих революционных организаций (революционный синдикализм, ранний Коминтерн), которые, хотя и кончились неудачей, но всё же дали огромный опыт — что делать и чего не делать.


Все революционные организации прошлого потерпели поражение, но игнорировать их опыт – значит обрекать самих себя на новое поражение. Объективные условия для развития производительных сил при современном капитализме (автоматизация, компьютеризация) создают объективные возможности нашей победы, но используем ли мы эти возможности, зависит от нас.


Критическому переосмыслению подлежит как практика революционных организаций прошлого, так и теории различных революционных мыслителей о взаимоотношении партии и класса. Это переосмысление должно затронуть наследие революционных мыслителей разных направлений, и для него требуется чёткое понимание того, что они действительно говорили. Воспроизведение трафаретных шаблонов и мифов – как марксистских, так и анархистских, крайне вредно.


Большая часть современных анархистов даже не знает, что основатель революционного анархизма Бакунин был сторонником революционной организации, а порой даже высказывался в пользу революционной диктатуры революционной организации или даже отдельных личностей, что порой принимало весьма комичные формы, когда он предлагал стать революционными диктаторами Николаю Первому или сибирскому губернатору Муравьёву-Амурскому. Марксистские критики анархизма, конечно же, помнят этот авторитарный уклон Бакунина, но объясняют его обыкновенным лицемерием великого либертария. На самом деле, всё сложнее и интереснее. Бакунин почувствовал проблему, хотя и не дал её решения. Он чувствовал, что нужна организация организационного меньшинства, играющую активную роль в революции и в то же время понимал, что если это революционное меньшинство станет властью, то оно станет меньшинством контрреволюционным. В одних обстоятельствах он подчёркивал одну сторону противоречия, а в других обстоятельствах — другую, но решить это противоречие не мог.


Точно так же не решил этого противоречия великий представитель другой традиции – Ленин. В нём, как и в Бакунине, жили две души, хотя пропорция душ – либертарной и авторитарной – у Ленина была иная. Свидетельством крайнего авторитаризма Ленина считается обыкновенно его работа «Что делать». Внимательное чтение данной работы приводит к другой её оценке. Знаменитое высказывание Ленина о принесении классового сознания извне означало на самом деле, хотя Ленин выразился несколько коряво, что революционно-социалистическое сознание не возникает как непосредственный результат борьбы рабочих на производстве, но является протестом рабочего класса против всех несправедливостей капиталистической действительности – не только против экономической эксплуатации, но и против политического гнёта итд. В своей полемике против «экономистов», сводивших пролетарскую борьбу к борьбе только на производстве, Ленин был полностью прав.


Другой аспект проблемы состоит в том, что Ленин подчёркивал, что социалистическая теория создается и пропагандируется интеллигентами-теоретиками, а не возникает непосредственно в ходе рабочей борьбы. По факту он был отчасти прав, а отчасти неправ. Из-за разделения труда в классовом обществе, любые теории, как буржуазные, так и пролетарские, создаются именно интеллигентами и теоретиками, а не владельцами заводов, газет и пароходов, и не пролетариями от станка. С другой стороны, любая теория создаётся под влиянием импульсов от практики классовой борьбы. Если бы не было восстания леонских и силезских ткачей, если бы не было чартизма, то не было бы марксовой теории, представляющей осмысление опыта – положительного и отрицательного — этих пролетарских движений. Если бы не было пролетарской и крестьянской борьбы в России в начале 20-го века, то не было бы ни большевизма, ни меньшевизма, ни эсеров, ни анархистов.


В общем виде дело обстоит так: действительная борьба масс осмысляется теоретиками независимо от того, кем эти теоретики являются по социальному происхождению. Идеи теоретиков усваиваются потом борющимися массами, хотя обычно не в такой форме, в какой хотелось бы теоретикам, но соответственно с уровнем развития и потребностями масс. Оплодотворённая теориями борьба масс переходит на новую ступень. Эта новая ступень борьбы осмысляется другими или теми же теоретиками, и цикл повторяется снова и снова. Теория и практика, хотя и не сливаются никогда до конца, не представляют собой две независимые сущности, но являются двумя сторонами одной социальной реальности. Они обуславливают друг друга и переходят друг в друга.


Как видим, Ленин не понял этот важнейший аспект проблемы, но тем не менее у него не было теории об интеллигенции, которая пишет на рабочем классе всё, что пожелает, как на листе чистой бумаге, поэтому, приписывая такой подход Ленину, одинаково ошибаются и доктринёры внесения классового сознания извне, так и либертарные критики этой идеи.


В отличии от того, что думают анархисты, судьба большевизма зависела не от сатанинской воли Ленина к власти над пролетариатом, а от объективных социальных условий. Большевизм возник в 1903 г. как демократическое восстание рядовых членов партии против зарвавшихся эмигрантских вождей, решивших сорвать решение партийного съезда ради сохранения за собой руководящих постов. Авторитарное вырождение большевизма происходит после поражения революции 1905 г. Обусловлено оно было не злой волей Ленина, а тем обстоятельством, что в условиях тогдашнего уровня производительных сил и жёстких полицейских репрессий, большевики не могли стать коллективом, сообща вырабатывающим решения и исполняющим их. Потребовалось наличие руководящего центра, свободного от угрозы Дамоклова меча полиции и авторитарно управляющего партией. Таким центром и стал Ленин.


То, что авторитарное вырождение большевиков было далеко не полным, доказывается резкой демократизацией большевизма в 1917г, когда Ленин был лишь рупором революционных масс. Доказывается оно и тем обстоятельством, что ускоренное авторитарное вырождение большевиков в условиях, когда они стали правящей партией, встретило решительную оппозицию со стороны многих большевистских активистов (децистов, мясниковцев итд).


Мы надеемся вернуться к оценке большевизма в следующих работах, а здесь хотим лишь подчеркнуть необходимость конкретно-исторического подхода к большевизму.


Если большевики не дали полного ответа на вопрос, какой должна быть революционная организация, то такого ответа не дали и другие революционные течения. Это не означает, что опыт всех революционных течений прошлого должен игнорироваться, но требует непредвзято-критической оценки данного опыта…


Мы уже критиковали анархо-синдикализм в работе «Актуален ли анархо-синдикализм в 21-м веке». Поэтому здесь лишь коротко скажем, что ни революционно-синдикалистская идея о синдикатах как о высшей форме пролетарской организации, ни фористская попытка создать массовую организацию с революционной идеологией не увенчались успехом.


Интересные и во многом правильные идеи были высказаны ранним германо-голландским левым коммунизмом (КРПГ и Гортер). Однако откат немецкой революции привёл к вырождению германо-голландского левого коммунизма в антиорганизационистский ратекоммунизм (наиболее известным представителем которого стал поздний Паннекук и Маттик). Тому были объективные причины. После спада революционной волны организации Германо-Голландской Левой упали в численности с десятков тысяч до нескольких десятков человек, которые никак не могли повлиять на реальную пролетарскую борьбу. Ратекоммунисты возвели нужду в добродетель. Своё вызванное объективными обстоятельствами бессилие они возвели в принцип, решив, что если они не могут влиять на классовую борьбу, то и не должны пытаться на неё влиять. Пусть пролетарии борются сами, а мы можем только рассуждать об опыте их борьбы, а наши активисты могут участвовать в ней лишь как рядовые пролетарии, а не как члены организации, сплочённой общей волей. При таком подходе теряется смысл существования организации вообще. Остаётся только дискуссионный кружок. В эпоху бессилия масс и бессилия революционеров, революционная организация может упасть до уровня дискуссионного кружка, но это – не естественное состояние революционной организации, а вызванная объективной ситуацией слабость, которую нужно преодолеть.


Противоположным рэтэкоммунизму был подход лидера итальянской коммунистической левой — Бордиги. Бордига и его товарищи считали, что не класс создаёт партию, а партия создаёт класс, и что диктатура пролетариата может осуществляться лишь как диктатура партии пролетариата. В партии они видели не реальную организацию, возникающую и развивающуюся (или вырождающуюся) в ходе классовой борьбы, но почти бесплотную носительницу программы коммунистической революции. Идея, что не класс создаёт партию, а партия создаёт класс, верна в том смысле, что пролетариат из объекта эксплуатации буржуазией становится классом, борющимся за своё освобождение лишь под влиянием своих передовых группировок, убеждением и примером сплачивающих пролетариев в революционную общность. Однако, концепция партии как носительницы программы есть идеалистический уклон от исторического материализма.


Революционная организация есть не только носительница памяти класса и сознания класса, не только хранительница опыта прошлой борьбы, но и авангард класса, концентрация его воли, первой вступающий в борьбу и увлекающий за собой весь класс. Она не возникает из ничего, но формируется в ходе классовой борьбы, испытывая на себе ее превратности.


Революционная организация есть часть пролетариата. Как писали Маркс и Энгельс в «Коммунистическом Манифесте»:


«Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата; с другой стороны тем, что на различных ступенях развития, через которые проходит борьба пролетариата с буржуазией, они всегда являются представителями интересов движения в целом.


Коммунисты, следовательно, на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперёд частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения» (Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения, т.4 с.437, Москва 1955).


В настоящее время не существует таких рабочих партий, отличных от коммунистов, о которых писали Маркс и Энгельс. Все сколь-нибудь крупные политические организации интегрированы буржуазией. Однако данные слова из «Коммунистического Манифеста» с максимальной чёткостью и сжатостью передают характер отношения между революционной организацией и всем пролетарским классом.


Формы революционной организации, методы её деятельности, её отношения с основной массой класса изменяются соответственно силе или слабости самой революционной организации. В настоящее время мы и близкие к нам группы, не достигли даже уровня марксового Союза коммунистов, где было несколько сотен передовых пролетарских борцов. Социально-революционные группы России и СНГ насчитывают по 10-20 человек, часто разбросанных по разным городам. При такой слабости говорить о влиянии на массовую пролетарскую борьбу, которой к тому же нет, было бы чистой фантазией.


Что делать революционерам в нереволюционной ситуации? Ответ на этот вопрос был уже давно дан историей революционного движения. Когда невозможна подлинно революционная практика, волей или неволей на первый план выступает революционная теория. Нужно осмыслить причины прошлых поражений, нужно осмыслить современную действительность и перспективы её изменения. Нужно «подвести итог» (слова итальянских левых коммунистов 30-х годов) прошлому и готовить будущее.


Однако теории, даже самой правильной, недостаточно. Чтобы стать материальной силой, теория должна проникнуть в плоть и кровь людей, стать двигателем их поведения, компасом для их пути. Если фантазия о том, что теория уже сейчас завладеет умами миллионов пролетариев – пустая маниловщина, то воспитание активистов является необходимой и вполне решаемой задачей.


Известный новый левый публицист Тарасов написал как-то, что российские левые находятся не на кружковой, а на докружковой стадии. Революционные кружки прошлого давали активистам научно-социалистическое образование, прививали страсть к знаниям и приучали к самостоятельной умственной работе. Всевозможные троцкистские и анархистские группы, занятые бестолковым активизмом, только деморализуют своих членов, которые, увидев, что немедленная революция не происходит, разочаровываются в революционной политике и уходят в никуда. Пытаясь сделать то, чего они заведомо не могли сделать – повлиять на широкие массы пролетариата – левацкие группы не делали того, что они могли и должны были сделать. Они не воспитывали кадры, которые составили бы в будущем костяк массового революционного движения.


При всей скромности наших нынешних успехов, мы не обещаем, что восставшие пролетарские массы через два года въедут в Кремль на красном коне, но прямо и честно говорим, что революционное движение находится в зачаточном состоянии, и далеко не все из нас увидят победу. Мы знаем, что дело, которому мы решили посвятить наши жизни, победит только после тяжёлой и долгой борьбы, в которой от активистов потребуется как беззаветный героизм в минуты решающих схваток, так и упорная выдержка в долгие и скучные годы подготовительной работы. Конечно, мы хотели бы совсем другого, и никто из нас не отказался бы участвовать в решающих боях уже в этом году, но мы знаем, что короткого пути к победе не бывает. Мы делаем то, что можем и должны делать, и наш вклад в победу пролетарского дела будет куда более весомым, чем вклад суетливых фразёров, обвиняющих нас в теоретизировании и ничегонеделании.


Самообразование предполагает постоянное коллективное изучение как разнообразной социалистической традиции: марксистской, анархистской итд. — так и изучение современного общества в его разных аспектах: экономическом, политическом, культурном. Но чисто теоретического изучения и штудирования книг недостаточно. Необходимо опосредствовать теоретическое книжное знание с проблемами действительности. Для этого требуется постоянное взаимодействие с живыми людьми из разных слоёв общества. Только при таком взаимодействии можно понять, чего хотят и к чему стремятся современные живые пролетарии, каковы их слабые и сильные стороны. Нужно учиться понимать практику, исходя из теории, и переосмысливать теорию, исходя из практики. Необходимы постоянные дискуссии с представителями других – как союзнических, так и враждебных точек зрения – «от анархистов до монархистов». Только в живом опыте таких дискуссий можно научиться отстаивать свою позицию и убеждать в её правоте других, и в то же время в таких дискуссиях могут раскрываться слабые и недоработанные стороны наших взглядов, требующие пересмотра и развития. Такие дискуссии подталкивают к поиску фактов и изучению источников, что увеличивает наши знания и оттачивает теоретические способности.


Следует подчеркнуть ещё одну важную вещь. Наша теория революционного социализма возникла отнюдь не в результате простого чтения и обдумывания книг. Она возникла как ответ на мучительные и болезненные вопросы действительности, на которые наши активисты не нашли ответа в старых теориях. Все мы прошли нелегкий путь идейного и политического развития, все участвовали в работе равных левых организаций, все по мере возможности искали связи с реальной пролетарской борьбой, все общались с живыми пролетариями. Все мы являемся частью пролетарского класса и осмысляем собственный опыт как часть пролетарского опыта. Если мы не можем похвастаться тем, что оказали огромное влияние на пролетариев и на пролетарскую борьбу, то эта пролетарская борьба оказала огромное влияние на нас. Наша теория стала осмыслением реальной практики этой борьбы — от стачек в Ясногорске до бунтов в Греции.


Исходя из всего этого, мы не можем и не должны ограничиваться задачами самообразования. Воспитание активиста – не только воспитание ума, но и воспитание воли. Мы чужды концепции самообразовательного кружка как самоцели. Если большая часть нашей работы сейчас приходится на самообразование, теорию и пропаганду, то это вызвано реальным соотношением сил и не более того. Когда мы станем сильнее, у нас появятся другие приоритеты.


Теория без связи с практикой вырождается в бесплодное фантазирование и/или начетничество, а практика, не осмысляющая теорию, превращается в суетливый активизм, считающий необходимым делать все, что угодно, лишь бы что-то делать, и не задумывающийся над вопросом, приблизят ли действия конечную цель или помешают ей, вызвав лишь деморализацию.


Нам чужды разнообразные формы безмозглого активизма, как в его инсуррекционистских, так и в троцкистски-рабочистских вариациях. Если хождения по проходным и раздача листовок на демонстрациях, куда приходят только активисты из других левых групп, превращаются в основной вид работы организации, то подобная бесцельная и безрезультатная беготня может привести лишь к деморализации. Как сказал один ушедший из революционной политики бывший троцкист, «год ходишь к проходной, два года ходишь к проходной, а на десятый год это начинает надоедать». Попытки пропагандистской работы с рабочими массами не должны вдохновляться утопической надеждой на немедленные результаты. Цель подобных попыток на данном этапе – лучше узнать реальных пролетариев и их проблемы, научиться объяснять им свои позиции, заронить в сознание хотя бы их малой части сомнение в вечности существующих порядков. Если при всём этом удастся сагитировать в наши ряды одного или двух рабочих, то мы будем этому очень рады.


Другой формой бесплодного активизма является инсуррекционизм — попытки групп анархистской молодёжи подорвать буржуазное государство, занимаясь символическим хулиганством. Реального вреда буржуазному государству такие попытки не причиняют, а пролетарским массам они остаются непонятны, и по большей части неизвестны. Ненависти к буржуазному государству у современных пролетариев и так в избытке. Чего им не хватает, так это понимания того, что с ним можно покончить, как именно это возможно, и чем его можно заменить. Именно отсутствие такого понимания парализует волю пролетариев. В самом деле, зачем идти на борьбу и рисковать жизнью, если результатом будет лишь замена одной мерзости на другую. Дать такое понимание нашему классу – задача сознательных революционеров. В современной ситуации инсуррекционизм ничего не даёт, зато подставляет активистов под репрессии классового врага.


Выше мы рассмотрели формы и методы деятельности организации. Теперь мы переходим к вопросу об её внутреннем функционировании. В наше время широко распространены, особенно в анархистской среде, идеи антиорганизационизма, согласно которым должна существовать широкая сеть групп и индивидуумов, взаимодействующих друг с другом по конкретным поводам, но действующих собственной инициативе и собственному произволу. На наш взгляд, подобный подход вреден и неправилен. Свержение капитализма и победа бесклассового общества есть труднейшая задача мировой истории. Она не может быть осуществлена действиями мелких групп и индивидов, но требует упорной и организованной работы, требует единства воли. Писать статьи можно в индивидуальном порядке, публиковать их на сайте можно при минимальной координации действий, но мы не компания интернет-онанистов, проводящих свободное время за написанием статей, как наши товарищи по классу проводят его за рыбалкой или футболом. Мы – революционная организация, пусть пока очень маленькая и слабая, а работа революционной организации требует высокой сплоченности, дисциплины и самодисциплины.


Идея неформальных аффинити-групп не решает на самом деле проблему авторитаризма и вождизма в рядах организации. Вместо формальных лидеров в таких группах обыкновенно существуют лидеры неформальные, ещё более неподконтрольные рядовым членам организации, чем выбранные формальные лидеры в структурированных организациях. В группах с неформальной рыхлой структурой на первый план выходят люди с большими лидерскими качествами или просто с большим запасом свободного времени. Именно они по факту определяют политику данных групп. Когда их действия вызывают недовольство других членов организации, то у последних не существует никакой возможности этим действиям помешать, потому что эти лидеры с формальным правом открещиваются от своего лидерства, которое по-прежнему остаётся за ними по факту. Таких неформальных лидеров невозможно переизбрать и сменить, потому что их никто не избирал. Сплоченная революционная организация с высоким уровнем вовлеченности в дела организации всех ее активистов куда более способна решить проблему неконтролируемых вождей, чем «организации», где господствует такая «тирания бесструктурности».


Революционная организация, как мы её понимаем, снимает чисто буржуазную дихотомию федерализма и централизма. Она не конгломерат индивидуумов и групп, действующих по собственному произволу, и не авторитарная корпорация, управляемая сверху вниз. Она – коллектив, вместе вырабатывающий решения и вместе исполняющий их. Если любимый анархистами федеративный принцип является выражением индивидуального способа управления, когда каждый управляет только своими действиями, а итоговый результат образуется в результате стихийного взаимодействия разных воль, если централизм в его традиционном понимании основан на авторитарном управлении верхов низами, то наш «федеративный централизм» (или, если хотите «демократический коллективизм») основан на коллективном типе управления, при котором все вместе вырабатывают решения и исполняют их.


Возможность такого строения организации обуславливается уровнем развития прогрессивных производительных сил. Мы уже сказали выше, что централистский тип организации большевиков возобладал не из-за злой воли Ленина, а из-за того, что при тогдашнем уровне развития средств общения принятие оперативных решений голосованием всех членов партии было невозможно. Именно поэтому образовался руководящий центр, принимающий оперативные решения и управляющий всей организацией. В настоящее время становится возможным голосование в режиме реального времени членов организации, разбросанных хоть по всему земному шару. Таким образом, особый руководящий орган становится не нужен. Существует общий совет, куда входят все члены организации, который принимает все принципиальные решения. Кроме того, каждый активист имеет свой участок работы, ответственность за который лежит преимущественно на нём. Он может в случае надобности обращаться за помощью к другим членам организации, а они в свою очередь могут контролировать и критиковать его.


Во многих анархистских группах распространена идея, что все решения должны приниматься путём консенсуса. Насколько мы можем судить, близка к этому и бордигистская идея органического централизма, согласно которой партия основывается на общей верности программе, а голосование и принятие решений большинством голосов является капиталистическим институтом. На самом деле, принцип консенсуса и органического централизма может более или менее успешно функционировать в маленькой группе из нескольких человек, спаянных тесным товарищеским доверием и занимающихся только пропагандой программы. При росте организации неизбежно возникают расхождения по вопросам текущей работы. Консенсус или органический централизм не даёт никаких механизмов для преодоления этих разногласий. Споры превращаются в затяжную дрязгу, отравляющую атмосферу в организации, изматывающую всем нервы, и рано или поздно приводящую к расколу. При консенсусе или органическом централизме даже незначительные расхождения не могут быть решены иначе как расколом.


В 1970-е гг. бордигистская Интернациональная Коммунистическая Партия испытала период роста, закончившийся её расколом на множество групп. Из маленькой пропагандистской группы, ограничивающейся теоретической работой и пропагандой программных позиций, она становилась революционной организацией, способной влиять на массы и участвовать в массовой борьбе. Органический централизм, относительно успешно функционировавший в прежние времена, стал неадекватен в новой ситуации. Возникали расхождения по вопросам, не имеющим принципиального значения, но важным для текущей деятельности. Ответа на это вопрос, идти ли к проходной завода Х или фабрики У было невозможно найти в партийной программе, а способа решить этот вопрос и работать дальше не существовало. Органический централизм пригодный для очень маленькой пропагандистской группы обрекает революционную организацию навеки оставаться такой маленькой пропагандистской группой.


Поэтому в случае возникновения спорных вопросов они должны решаться после дискуссии общим голосованием. Сторонники позиций, оказавшихся в меньшинстве, имеют право продолжать отстаивать свою точку зрения, но в практической деятельности обязаны поступать в соответствии с решением организации. Разумеется, если они сочтут причину разногласий слишком большой, они имеют право отколоться. Хорошая ссора бывает полезней худого мира.


Расколы вредны, когда происходят по мелким и незначительным поводам, по личным мотивам, и вообще когда можно было бы обойтись без раскола. Расколы необходимы и полезны, когда разногласия достаточно велики и пребывание людей с сильно расходящимися взглядами в одной организации приводит к параличу работы организации. В такой ситуации лучше разойтись по-хорошему, чем сожительствовать по-плохому. В случае такого раскола желательно избежать последующей зацикленности на нём, по возможности сохранить товарищеские отношения с отколовшейся частью и сотрудничать с ней по тем вопросам, по которым это возможно.


Мы не можем предлагать универсальные принципы организаций на все времена. В случае устойчивого роста, возникновения первичек, вовлечения в реальную классовую борьбу, неизбежно будут меняться нормы функционирования. Новые члены, например, будут приниматься первичкой при праве вето у всей организации. Вопросы местного уровня тоже будут решаться в первую очередь первичками.


Наша пропагандистская работа привлекает и будет привлекать к нам новых активистов, которым мы даём ответы на наболевшие вопросы действительности. Рост численности организации и её сочувствующей базы сделает возможным оперативное реагирование на всплески пролетарской борьбы вроде тех, что были в Пикалёво и Междуреченске. По мере роста организации неизбежно будут расти проблемы, но столь же неизбежно будут увеличиваться и возможности их решения. Будут расширяться связи в пролетариате, будет возрастать наш авторитет среди пролетарских масс, будет возрастать число активистов, обладающих самыми разными способностями и навыками, наконец, будут расти технические и финансовые средства организации. Разумеется, наш рост не будет беспроблемным и непрерывно устойчивым, в конечном счете, судьба любой революционной организации зависит от динамики классовой борьбы в обществе. Массовая влиятельная революционная организация не может возникнуть в течении длительной нереволюционной ситуации. До возникновения объективно предреволюционной ситуации мы неизбежно останемся революционной пропагандистской группой, даже если вырастем на два порядка.


Однако противоречия капитализма делают неизбежными всплески пролетарской борьбы и возникновение революционных ситуаций. Если к этому моменту мы сумеем создать ядро, способное действовать в реальной революции, не став ни квазирелигиозной сектой, ни реформистскими прихвостнями буржуазии, ни тусовкой «анархистов образа жизни», тогда в революционной ситуации мы станем из выступающей за революцию пропагандистской группы организацией, ведущей действительную революционную борьбу здесь и сейчас.


Когда всё это произойдет, сколько трудностей и испытаний предстоит ещё пройти, наконец, кто из нас увидит грядущую зарю всеобщего счастья, а кто её не увидит – это вопросы достаточно важные, но не первостепенные.


Никогда не были столь велики открывающиеся перед человечеством возможности и столь велики угрожающие ему опасности. Без победы коммунистических производственных отношений, производительные силы превращаются в разрушительные силы, обрекающие человечество на гибель. Без всемирной пролетарской коммунистической революции, уничтожающей капитал и государство, устанавливающей власть общих собраний трудящихся, победа коммунизма невозможна. Без революционной организации, объединяющей самых проницательных и самоотверженных представителей пролетарского класса, без организации, указывающей всему классу путь к освобождению, предостерегающей весь класс против обманов и уловок классового врага, без организации, первой встающей в атаку, увлекающей за собой весь класс, баз организации, способной ответить на насилие буржуазии революционной силой, без организации, хранящей память класса и представляющей конденсат его революционной воли, — без такой организации победа пролетарской революции невозможна.


Будет ли называться будущая массовая революционная организация партией или нет – само по себе второстепенный спор о словах. Важно реальное строение такой организации, а не её название. Если организация представляет собой коллектив, вместе принимающий решения и исполняющий их, то она является социально-революционной организацией, независимо от того, входит ли в её название слово «партия» или нет. Вопрос названия – вопрос практического удобства и не более того. Во всяком случае в современной России слово «партия» настолько прочно ассоциируется в народном сознании с продажным буржуазным политиканством, что употреблять его в самоназвании вредно. Что будет через 30 лет, мы не знает.


Разумеется, мы не коснулись в данной статье всего многообразия вопросов, связанных с темой революционной организации, и приглашаем всех товарищей из социально-революционной среды к дискуссии по данной проблеме.


Этот номер журнала «Максималист» посвящён предмету организации и содержит большое количество статей с разной точкой зрения на данный вопрос. Всё это сделано для того, чтобы читатель смог выработать свою независимую позицию.


СРС


Максималист №4





16:34 

Компьютеризация как предпосылка социалистической революции.

Союз революционных социалистов

Чтобы ответить на вопрос: ”Почему и через почти восемьдесят лет после Октябрьской революции капитал господствует над миром?” - последовательный приверженец исторического материализма прежде всего попытается выяснить: а достаточен ли был уровень развития производительных сил человечества (начиная с наиболее высокоразвитых стран) в 19 - первой половине 20 века для того, чтобы пролетарии оказались способными организовать управление производством, распределением и обменом со стороны всего общества в целом (и тем самым перестать быть пролетариями)?


Карл Маркс писал о предпосылках грядущей пролетарской революции:


Рука об руку с этой централизацией, или экспроприацией многих капиталистов немногими, развивается кооперативная форма процесса труда в постоянно растущих размерах, развивается сознательное техническое применение науки, планомерная эксплуатация земли, превращение средств труда в такие средства труда, которые допускают лишь коллективное употребление, экономия всех средств производства путем применения их как средств производства комбинированного общественного труда, втягивание всех народов в сеть мирового рынка, а вместе с тем интернациональный характер капиталистического режима. Вместе с постоянно уменьшающимся числом магнатов капитала, которые узурпируют и монополизируют все выгоды этого процесса превращения, возрастает масса нищеты, угнетения, рабства, вырождения, эксплуатации, но вместе с тем растет и возмущение рабочего класса, который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства. Монополия капитала становится оковами того способа производства, который вырос при ней и под ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют” (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 23, стр. 772 - 773).


Однако достаточно ли процесс капиталистического производства объединил, обучил и организовал к началу 20 века рабочий класс, чтобы тот стал способен не только “экспроприировать экспроприаторов” – отнять у капиталистов средства производства – но и удержать завоеванное в своих руках, наладить управление экономикой и не выпускать управленцев из-под своего контроля, не допускать превращения их в новых эксплуататоров? Присмотримся повнимательнее к тому, каким делал рабочего процесс производства в 19 – первой половине 20 века.


Действительно, труд на фабрике – это кооперированный труд. Конечный продукт такого труда есть плод усилий множества людей, не просто последовательно обрабатывавших сырье, но совместно – не то что, скажем, портной, шьющий одежду из материи, сотканной каким-то ткачом где и когда угодно – работавших над его превращением в готовое изделие. Однако фабричные рабочие, взаимодействующие друг с другом в процессе труда, почти не взаимодействуют друг с другом в процессе управления этим трудом. Представьте себе рабочего, стоящего за станком. К нему регулярно поступает сырье – то, что ему следует обработать; он проделывает определенные операции, и продукт его труда уходит к другим рабочим, для которых в свою очередь становится сырьем, требующим дальнейшей обработки. То, что творится за соседними станками, он не знает; в то, чем занимаются другие рабочие, он не вмешивается. Да ему и не надо вмешиваться: для этого ему придется отвлекаться от своего рабочего места, а это снизит производительность труда не только его лично, но и всей фабрики – труд-то кооперированный. Процесс труда, в который вовлечены рабочие всей фабрики, един, но каждый рабочий управляет только маленькой каплей в этой реке общего труда – своим собственным трудом на своем рабочем месте. Чтобы управлять всем процессом работы фабрики, взятым в целом, нужен кто-то, стоящий над рабочими и командующий ими.


Сказанное выше не означает, что промышленные и сельские рабочие до второй половины 20 века никогда, нигде и ни в каких случаях не взаимодействуют в процессе управления своим трудом. Напротив, таких примеров масса. Однако, во-первых, группы рабочих, которые вмешиваются в дела друг друга – постоянно обмениваются информацией, советуются, принимают общие решения в процессе работы – не могут быть очень велики: попробуйте представить себе хотя бы двадцать человек, которые попытались бы работать таким образом! Поэтому группы такого рода – например, бригады – обычно очень немногочисленны, причем, по общему правилу, чем сложнее и квалифицированнее труд, тем меньше эти группы. Загонять мамонта, перекликаясь друг с другом, могут и сто человек, а вот организовать работу в цеху машиностроительного завода таким образом не получится. Итак, во-вторых, роль взаимодействия между рабочими в процессе управления их трудом обычно была высока в отсталых, чисто ручных или мало машинизированных видах производственной деятельности (и то не во всех – например, в ремесленном домануфактурном производстве она была не выше, чем на мануфактуре и фабрике). Одно дело – артель плотников, и совсем другое – сборщики автомобилей на фордовском конвейере. Короче говоря, взаимодействие рабочих в процессе управления своим трудом хотя и имеет место в экономике, главную роль в которой играет крупное машинное производство, но не преобладает в отношениях между рабочими во время работы, присущих такой экономике. Эти отношения характеризуются прежде всего не взаимными контактами, а одиночеством рабочих, управляющих своими действиями, по отношению друг к другу – и в первую очередь это касается промышленных рабочих, то есть большинства и главной части всех рабочих вообще. Хотя, к примеру, шахтеры объединены в бригады, но в масштабе всей шахты они все равно представляют собою толпу одиночек. Чтобы при таких условиях управлять фабрикой, шахтой, большим рыболовецким судном, а тем более экономикой страны, нужны начальники, превращающие действия толпы одиночек-рабочих в единый, слаженный, бесперебойный процесс производства.


Нам часто приходится встречать словосочетания: “трудовой коллектив”, “коллектив предприятия” и т. п.. В русском языке словом “коллектив”, как правило, называется не всякая группа людей, но такая, связи между членами которой не исчерпываются командованием и подчинением. Между членами группы обязательно должно быть заметно взаимодействие в процессе управления их деятельностью – обмен информацией, совещания, совместная выработка единых решений, одним словом то, что называется “отношениями сотрудничества и взаимопомощи”, - чтобы эта группа была названа людьми, говорящими на русском языке, коллективом. Казалось бы, ясно, что как научный термин "коллектив” можно относить лишь к тем группам, в которых отношения сотрудничества и взаимопомощи доминируют, оттесняя на задний план или вовсе вытесняя отношения командования и подчинения. Однако это слово так и не получило строго научной определенности – и вот “коллективом” оказывается и армейская часть, и заключенные концлагеря, и рабочие завода. На самом же деле то, что следует называть коллективом – если наконец сделать это слово научным термином – как раз отсутствовало на предприятиях до второй половины 20 века, да и сейчас отсутствует на большинстве предприятий. Мануфактура, а за ней – крупное машинное производство кооперируют труд, но не объединяют рабочих в коллектив.


Не объединенные в коллектив рабочие не могут принимать управленческих решений. Может быть, они по крайней мере могут контролировать своих руководителей, выбирать их и сменять, и эти перевыборы не будут лишь декорацией, ширмой, за которой простаки не видят манипулирование подчиненными со стороны их начальников? Однако для того, чтобы контроль над начальством реально осуществлялся – а без этого перевыборы руководства будут подобны шагам слепого, направляющегося туда, куда его подтолкнут, хотя бы и к пропасти, - рабочим необходимо совместно отслеживать информацию о работе руководителей, обсуждать ее, принимать по поводу нее общие решения. А для этого им надо составлять собою коллектив.


Представьте себе хотя бы тысячу человек – рабочих сравнительно небольшого предприятия – пытающихся контролировать администрацию этого предприятия. Допустим даже, что все они обладают достаточным образованием и специальными навыками, чтобы разобраться в технических, бухгалтерских и всяких прочих документах, и притом имеют свободный доступ к этим документам. Что из всего этого выйдет? Во-первых, рабочим нужно иметь гарантию, что от них не скрыли важные документы или что им не подсунули какую-нибудь липу. Значит, нужно, чтобы несколько человек, избранных ими, более-менее постоянно торчали в конторе – иными словами, нужны контролеры. На какое-то время это решит проблему, но потом она станет вдвое сложнее – помимо вопроса о контроле над начальством, встанет вопрос о контроле над контролерами. Во-вторых, чтобы обсудить информацию о работе администрации предприятия, рабочим нужно будет часто проводить общие собрания – чем реже они будут это делать, тем менее действенным будет их контроль, тем реже они будут вмешиваться в работу администрации и тем легче будет начальству спрятать все концы в воду и плотно обмотать рабочим уши лапшой на очередном... ну, скажем, квартальном или полугодовом собрании. Итак, нужны частые общие собрания. Представляете себе тысячу человек, каждый из которых считает, что именно он знает решение обсуждаемой проблемы, и изо всех сил стремится убедить в этом других? В этом случае возможны два варианта: либо все стремятся перекричать друг друга, поднимают гвалт на всю округу и не добиваются никакого толку; либо желающике выступают по очереди, собрание затягивается на всю ночь, к утру утомленные участники едва на ногах держатся – а между тем решение не принято, собравшиеся еще не успели как следует обдумать все сказанное ораторами, на повестке дня (вернее, ночи) остаются еще два-три вопроса, а первые лучи восходящего солнца уже возвещают о приходе нового рабочего дня. А мы ведь предположили, что такие собрания часты! Заменить общие собрания собраниями представителей цехов? В этом случае к проблеме контроля над начальством и контролерами добавится проблема контроля над представителями. Невесело, правда? А ведь мы до сих пор говорили о том, как рабочие пытались бы контролировать начальников только в масштабах сравнительно небольшого предприятия. Что уж тогда говорить о масштабах страны, а тем более – всего мира...


Мы видим, что даже при условии образованности рабочих, достаточной для того, чтобы каждый из них мог разобраться в документах администрации, они не могут эффективно контролировать свое руководство даже на уровне сравнительно небольших предприятий, если не образуют собой коллектива. Прежде всего им мешают стать коллективом строение и физиология человеческого организма: чем больше людей собирается вместе, тем труднее им общаться между собой и тем больше времени отнимают у них попытки договориться друг с другом. Чтобы преодолеть этот барьер, не обойтись без технических средств, которые позволяли бы очень большому числу людей получать одну и ту же информацию, обмениваться информацией и принимать общие решения в течение не больших промежутков времени, чем те, которые уходят на обсуждение и принятие общих решений без всяких технических средств у нескольких человек. В 19 – первой половине 20 века развитие производительных сил еще не дало таких средств людям. А без них контроль рабочих над руководством и вообще самоуправление трудящихся возможно только на уровне очень маленьких предприятий, о чем красноречиво свидетельствуют многочисленные примеры, самый яркий из которых – баскское объединение кооперативов “Мондрагона” – представляет собой чудесную иллюстрацию того, что рост предприятия или системы предприятий превращает в фикцию даже самую полную из всех когда-либо существовавших производственных демократий.(1) Фабричные рабочие не могли управлять – ни сами, ни через посредство контролируемых и при необходимости сменяемых снизу управленцев – ни экономикой, ни аппаратом насилия над враждебными слоями общества, ни какой-либо другой сферой общественной жизни или общественной организацией. То, что писал Ленин в “Государстве и революции”:


Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились “бюрократами” и чтобы поэтому никто не мог стать “бюрократом”” (В. И. Ленин. ПСС, 5-е изд., т. 33, стр. 109), -


оставалось на данном уровне развития производительных сил благим, но несбыточным пожеланием. Черты реального прогноза предсказание Ленина обрело лишь во второй половине 20 века – применительно к качественно новому уровню развития, на который начали подниматься производительные силы человечества. Этот подъем начал осуществляться в ходе так называемой Научно-технической революции – НТР.


Рассмотрение всех последствий НТР, взятых в общем и целом, не является в данный момент нашей задачей. Для нас сейчас важно то, что в ходе НТР осуществляется компьютеризация производства и других сфер человеческой деятельности. Компьютер – это и есть то техническое средство, с помощью которого множество людей может относительно быстро получать разнообразнейшую информацию, обмениваться ею и принимать общие решения. Быстродействие, огромная информационная емкость запоминающих устройств, широчайшие возможности самой разнообразной обработки информации – все это позволяет быстро собрать информацию, поступающую от огромных масс людей, довести ее в проанализированном, обобщенном и классифицированном виде до каждого из них, повторять этот процесс столько раз, сколько в каждом данном случае нужно, а затем синтезировать индивидуальные окончательные мнения и выдать на-гора их общее решение. Чтобы контролировать компьютер, не надо ходить в контору и рыться в бумажках: достаточно сидеть перед дисплеем и нажимать на кнопки. Это во всяком случае отчасти, а при достаточно высокой степени компьютеризации производства – и, соответственно, компьютерной грамотности работников – полностью снимает проблему выбора контролеров и контроля над ними. Компьютер – это то, что может объединить работников, труд которых кооперирован, в коллектив. Чем более компьютеризован их труд, тем больше управленческих решений они могут принимать сами и тем легче им контролировать руководителей, которые все-таки необходимы для координации действий работников и принятия управленческих решений в тех случаях, когда весь коллектив не может делать этого сам. Чем теснее работники объединены в коллектив, чем больше управленческих решений они могут принять совместно, тем меньше роль руководителя, тем мельче и второстепеннее задачи, которые ему приходится решать. Отсюда следует, что в процессе компьютеризации производства и прочих сфер человеческой деятельности роль руководителей будет уменьшаться, управление «сверху вниз» будет все дальше отходить на задний план и заслоняться самоуправлением маленьких и больших (вплоть до всего человечества в целом) групп людей, зато подконтрольность руководителей подчиненным (постольку, поскольку те и другие еще остаются) будет возрастать в обратной пропорциональности к уменьшению роли управления «сверху вниз».



Перспективы, открываемые перед человечеством компьютеризацией, не есть абстрактная возможность, осуществление которой зависит от чьей-то доброй воли. Компьютеры уже начали объединять эксплуатируемых тружеников в коллективы и чем дальше, тем больше это делают.



«Разработка и широкое применение гибких производственных систем (ГПС) стали ведущей тенденцией развития современного и перспективного промышленного производства» (В. Д. Даровских. Перспективы комплексной автоматизации технологических систем. Фрунзе, «Кыргызстан», 1989. Стр.22).



«В отличие от традиционной технологии, где рабочий часто сливается с оборудованием (дегуманизация труда), в ГПС качественно меняется содержание его функции – главным становится принятие решений по управлению производством. ...в условиях автономно работающего оборудования (обрабатывающих центров, станков с ГПУ и т. п.) решения имеют локальное распределение. Допущенные ошибки могут быть легко устранены и не отягощены ощутимыми экономическими потерями. Это не способствует мобилизации работников на повышение сосредоточенности, внимания, лишает их труд интеллектуального содержания. В условиях же ГПС неправильно принятое решение более пагубно по своим последствиям, так как влияет на всю цепочку взаимосвязанных компонентов системы в целом, на конечные результаты» (В. И. Аверин. Экономика компьютеризации производства. Пермь, изд-во Пермского ун-та, 1990. Стр. 8).



«В условиях функционирования гибких систем теряется смысл индивидуальных методов организации работ, так как ГПС по существу есть коллективное рабочее место. Поскольку объектом деятельности обслуживающего персонала является уже не отдельное рабочее место, а вся система, меняется само содержание труда этих работников» (там же, стр. 70).



«Все программы и сообщения синхронизации передаются по линиям связи, объединяющим все ЭВМ в единый управляющий (гибкой производственной системой. – В.Б.) комплекс» (Даровских, Перспективы комплексной автоматизации..., стр. 25).



«АРМ (автоматизированные рабочие места. – В. Б.) могут быть индивидуальными и коллективными. Применительно к коллективным АРМ в целях эффективного функционирования системы ЭВМ – коллектив (специалисты)... должны быть обеспечены:




  • максимальная приближенность специалиста к машинным средствам обработки информации;





  • работа в диалоговом режиме...» (Автоматизированные рабочие места в системе управления предприятием. Сборник научных трудов. Ленинград, изд-во ЛИЭИ, 1989. Стр. 40).




«В условиях НТР увеличение удельного веса машинно-автоматической работы и концентрация технологических процессов в промышленности, их неделимый характер вызывают необходимость комплексного обслуживания оборудования. Узкофункциональное разделение труда при этом не обеспечивает эффективную эксплуатацию оборудования, приводит к потерям рабочего времени у исполнителей. Возникает необходимость использования коллективной рабочей силы и, следовательно, коллективной организации труда» (Организация труда в автоматизированном производстве: новые социально- экономические явления и процессы. Межвузовский сборник. Ленинград, изд-во ЛФЭИ, 1989. Стр. 151).



«Появляются рабочие новых профессий: наладчики автоматически действующего оборудования, робототехнических комплексов, операторы пультов управления, ремонтники оборудования и контрольно- измерительных приборов. Изменяется тип производственной связи в бригаде. Преимущественно технологическая связь заменяется преимущественно информационной. Исчезает жестко закрепленное тарифно-квалификационным справочником и производственными инструкциями разделение труда. Бригада начинает работать в режиме совокупного работника...



...Существенное изменение в автоматизированном производстве претерпевает и организация рабочего места. В автоматизированном производстве оно отражает те изменения, которые произошли в функциях труда, что, в первую очередь, связано с превращением процесса труда из исполнительского в процесс управляющего типа (наблюдение, контроль за ходом технологического процесса и работой оборудования, в результате чего рабочее место организуется не с целью преобразования предмета труда, а с целью получения и преобразования информации)» (там же, стр. 39- 40).



В 60 - 80-х гг. в СССР немало писали о социальных последствиях НТР. Указывали на то, что автоматизация, роботизация и компьютеризация производства ведет к интеллектуализации труда рабочего, к «размыванию» границы между умственным и физическим трудом; на то, что НТР во все большей степени «выводит» рабочего из процесса непосредственного физического воздействия на предмет труда, оставляя за ним лишь функции контроля и регулирования; наконец, на то, что вследствие вышесказанного труд рядовых рабочих становится все более управленческим по своему содержанию.(2) Совершенно правильно отмечали, что все это способствует демократическому управлению обществом в целом и экономикой в частности. Однако о том последствии НТР, которое только и делает огромные массы подчиненных способными постоянно и эффективно контролировать своих руководителей, в случае необходимости сменять их в любой момент, а также самостоятельно принимать многие управленческие решения (кстати, решения о смене руководителей как раз являются одним из видов управленческих решений); о том, без чего никакое повышение уровня образования, квалификации, политической и всякой прочей культуры не делает рабочих способными управлять даже более-менее крупным предприятием (не говоря уже об экономике страны, а тем более – всего мира); о том, благодаря чему только и становится возможной общественная (не путать с государственной!) собственность на средства производства и человеческую рабочую силу – о компьютерных системах, обеспечивающих объединение работников в коллективы, писали очень мало, не акцентируя внимания на этом явлении.(3)



Между тем прогресс производительных сил, неразрывно связанный сегодня с компьютеризацией производства, делает не только возможным, но и необходимым для осуществления производственного процесса управление им со стороны непосредственных производителей, объединенных во все более крупные коллективы. Уже при капитализме (мы говорим только о капитализме, поскольку во всех странах, где существовало общество, подобное СССР – общество, формационная сущность которого до сих пор является предметом дискуссии, - уже завершилась или скоро завершится реставрация капитализма) внутри мирового пролетариата возникает быстро растущий (хотя пока еще тонкий) слой, представители которого в своей повседневной трудовой деятельности приобретают навыки самоуправления посредством компьютерных систем. Правда, обновление производительных сил в ходе НТР сопровождается парадоксальными процессами: вымыванием в различных отраслях производства (например, в машиностроении) прежде всего рабочих средней квалификации и даже, в ряде случаев, ростом числа неквалифицированных и низкоквалифицированных рабочих.(4) Это явление - временное, возникшее в результате неполной «гибкой автоматизации» и вообще неполной автоматизации производственных процессов. Чтобы «состыковать» уже автоматизированные и еще не автоматизированные участки производства, а также заполнить неавтоматизированные «прорехи» в самих автоматизированных участках, нужен низкоквалифицированный труд. Однако по мере дальнейшей автоматизации и компьютеризации производства это явление, порожденное НТР, ею же и будет уничтожено.



Может быть, кто-то возразит против утверждения, что НТР объединяет пролетариев в коллективы, ссылаясь на то,что:



«...в условиях ГПС повысится пространственная разобщенность рабочих, сократятся производственные и личностные контакты в течение рабочего дня» (Организация труда в автоматизированном производстве..., стр. 27).



Такого рода тревожные возгласы приходится слышать очень часто. Александр Зиновьев, например, вообще полагает, что в результате всеобщей информатизации люди могут почти перестать общаться друг с другом (см.: Зиновьев А. А.. Запад. Феномен западнизма. М., 1995. Стр. 393).(5) Однако, во-первых, «определенная социальная изоляция работников» отнюдь не всюду и не всегда сопровождает «гибкую автоматизацию» производства. В других случаях эта последняя, напротив, приводит к тому, что «между членами бригады возникает обмен не только интеллектуальными, но и личностными ресурсами» (Организация труда в автоматизированном производстве..., стр. 39) в большей степени, чем это имело место раньше. А во-вторых – и в-главных – работники, не видящие друг друга в лицо месяцами, но совместно ведущие с помощью компьютерной системы управление производством на большом заводе (и вполне способные с помощью той же или другой компьютерной системы постоянно контролировать деятельность администрации этого завода), в гораздо большей степени являются коллективом, чем рабочие, почти каждый день стоящие по 8 часов за соседними станками, общающиеся друг с другом в курилке и в столовой, но не способные ни принимать совместные управленческие решения, ни контролировать тех, кто принимает решения за них.



Вообще, следует решительно избавляться от поверхностного, ненаучного употребления термина «коллектив». Коллектив – это не обязательно небольшая часть общества: коллективом может быть и все человечество (на соответствующей, пока еще не достигнутой ступени развития производительных сил). Не следует противополагать друг другу, как это часто делается, понятия «коллективная» и «общественная собственность»: общественная собственность означает собственность общества как единого самоуправляющегося (но не управляемого государством!) субъекта, представляющего собой коллектив (в то время как в государственном аппарате преобладают не коллективные, но авторитарные отношения управления – управление «сверху вниз, без или почти без контроля снизу»). Итак, общественная собственность на производительные силы – это отношения коллективной собственности, последовательно осуществленные в масштабах всего общества. Чем дальше идет процесс компьютеризации производства, тем для более зрелых форм общественной собственности создаются материально-технические предпосылки. Хотя тот слой внутри мирового пролетариата, о котором мы говорили (назовем его пост-НТРовским пролетариатом) еще очень тонок, однако и до-НТРовские пролетарии уже могут начинать осваивать контроль над руководителями с помощью компьютеров:



«Что нужно, чтобы рабочий чувствовал себя на производстве не придатком системы, а человеком? Право на участие в управлении предприятием, право на найм руководства. Для этого необходим доступ к любой информации об экономической жизни предприятия и смежных с ним. (На АО «Пермские моторы» это можно было бы сделать на базе того же пресс-центра, укомплектовав его несколькими компьютерами. Однако сегодня в «пресс-центре» не найти ни КзоТ, ни Закона о профсоюзах...)» (Борис Ихлов. Кошелек или жизнь? – «Рабочий вестник» /Пермь/, № 12, июнь 1993 г.. Стр. 8).



Компьютеры и связанные с ними информационные технологии с каждым годом распространяются все шире, совершенствуются все быстрее – и очень быстро дешевеют, становясь доступными для все более широких масс (данные по этому поводу см., напр.: В. Л. Иноземцев. За пределами экономического общества. М., «Academia» - «Наука», 1998. Стр. 381 – 382). Не только в самых высокоразвитых регионах мира, но и в таких странах, как, например, Индия учебные заведения ежегодно выпускают большое количество специалистов-компьютерщиков (см.: Новое время, № 29, 1998, стр. 40). Таким образом, технические предпосылки социализма во всем мире если не вполне, то по крайней мере в основном созрели и дозревают все быстрее и быстрее. Но в том-то и дело, что до тех пор, пока экономическая и политическая власть находится в руках у буржуазии, компьютеры будут использоваться в управлении обществом лишь как подсобное орудие авторитарного управления. Способности пост-НТРовского пролетариата к управлению останутся без применения, а до-НТРовским пролетариям не позволят осваивать компьютеры как средство управления.(6) Более того, в силу присущей монополистическому капитализму тенденции к торможению развития производительных сил, которая в конце 20 века вновь – как и накануне Второй мировой войны – берет верх, компьютеризация производства и рост пост-НТРовского пролетариата идут гораздо медленнее, чем могли бы; а в ряде стран, претерпевающих экономический упадок,идет обратный процесс (СНГ – ярчайший тому пример). С какой стороны ни глянь – нужна мировая пролетарская революция. Чем дольше она не начинается, тем больше вероятность, что эксплуататорские классы доведут человечество до гибели – не от атомной войны, так от «мирной» экологической катастрофы.



Когда человечество снова вступит в период великих социальных потрясений, подобный первой половине 20 века (албанское народное восстание – первый раскат грома этой надвигающейся грозы), многое повторится – и предательство со стороны многих рабочих лидеров и организаций, пользовавшихся доверием пролетарских масс, и поражение революционного движения во многих странах.



Объективные причины, обусловившие такие явления 70 - 80 лет назад, продолжают действовать и сегодня, и никакими проповедями об «уроках истории», обращенными к рабочим, действие этих причин не устранить. На первых порах лишь в немногих регионах, может быть только в одной стране, произойдет такое совпадение условий, при котором эксплуатируемые классы отберут у старых эксплуататоров политическую власть и экспроприируют их экономически. Наибольшие шансы оказаться в числе этих регионов имеют «среднеразвитые» страны, в которых производительные силы развиты больше, чем в большинстве стран «третьего мира», однако жизнь пролетарских и мелкобуржуазных масс нестабильнее и уровень ее ниже, чем в высокоразвитых капиталистических странах. В «среднеразвитых» странах уже имеется, хотя и весьма тонкий, слой пролетариев, для которых работа с компьютерами является неотъемлемым моментом повседневной трудовой деятельности; что же касается основной массы пролетариата этих стран, то составляющие ее люди достаточно образованны, чтобы начать овладевать компьютерной грамотностью. Такой пролетариат, взяв власть в свои руки, не утратит ее, как это случилось с пролетариями бывшей Российской империи. Даже в условиях враждебного империалистического окружения он сможет достаточно быстро создать эффективные механизмы принятия трудящимися совместных управленческих решений и контроля над руководителями со стороны подчиненных. Эти механизмы, технической базой которых будут компьютерные системы и новейшие средства связи, станут тем орудием, с помощью которого пролетарии, перестающие быть пролетариями, не дадут созданным ими аппаратам управления бюрократизироваться настолько, чтобы стать организациями новых эксплуататоров. Возникнет одно или несколько пролетарских «полугосударств» (термин В. И. Ленина), в которых контроль над руководителями будет не ослабевать (как это было в СССР и подобных ему государствах), но усиливаться по мере прогресса производительных сил. Существование таких «полугосударств» обеспечит поддержку пролетарским партиям в буржуазных государствах, благодаря которой многие из них не переродятся, а тем, которые переродились, придут на смену новые – в отличие от коммунистических партий, перерождению которых способствовала «поддержка» со стороны ВКП(б) – КПСС, превратившейся в политическую организацию новых эксплуататоров. Это обеспечит распространение революционного процесса по всему миру. А когда мировая революция распространится на другие страны, способность пролетариата эпохи НТР контролировать руководителей сослужит свою службу и там. Прежде всего мы увидим это на примере нынешних высокоразвитых капстран; пролетариат этих стран, в свою очередь, поможет пролетариям менее развитых регионов (в том числе и тех, в которых начиналась мировая революция) побыстрее войти в социализм и перестать быть пролетариями.(7)



Наши оппоненты могут указать на то, что во многих из «среднеразвитых» капиталистических стран – а именно, в тех, где недавно произошла реставрация капитализма – происходит спад производства, тормозящий формирование пролетариата как класса, превращающий миллионы рабочих в огородников и мелких торговцев и тем самым ставящий под сомнение пролетарский характер грядущего восстания (в том, что в таких странах народные восстания могут побеждать, в свете албанских событий сомневаться не приходится. Если бы до начала восстания в Албании существовала хорошо организованная революционная партия или крепкий союз таких партий, то победа восставших могла бы оказаться полной и необратимой). Могут ли немногие пролетарии и полупролетарии в союзе с массами мелкой буржуазии не только лишить власти старых господ, но и создать не государство новых эксплуататоров, а отмирающее пролетарское «полугосударство»? Могут – благодаря тому, что восстановление и дальнейший прогресс промышленности после взятия трудящимися власти будет неразрывно связан с компьютеризацией производства. Бывшие «челноки» и огородники, возвращаясь на заводы, а также их встающие к станкам дети будут приобретать все большую способность контролировать руководство и совместно принимать решения; благодаря этому авторитарность в производственных и вообще социальных отношениях будет не усиливаться, как после гражданской войны в СССР, а напротив, ослабевать.



Никакая политическая организация из числа существующих сегодня не может претендовать на роль современной революционной пролетарской партии, если в числе ее программных требований отсутствуют:




  1. бесплатное освоение всеми членами общества компьютерной грамотности на уровне, делающем каждого человека способным свободно освоить любую компьютеризованную сферу общественной деятельности;




2) бесплатное обеспечение органов рабочего контроля, профсоюзов и политических организаций пролетариата современной техникой, позволяющей осуществлять контроль над любыми аппаратами управления в любом масштабе; открытие для вышеназванных пролетарских организаций доступа ко всем банкам данных всех компьютерных систем, - связанных с управлением экономикой и государством, невзирая ни на какие соображения «коммерческой» или «военной тайны»;



3) разработка программной базы и методов компьютерного контроля над всеми существующими и создаваемыми аппаратами управления в любом масштабе; бесплатное обучение методике такого контроля всех членов общества –



требования, добиваться удовлетворения которых пролетариат заинтересован еще до взятия им политической власти (хотя полное и необратимое выполнение этих требований в условиях политического господства буржуазии невозможно); а также



4) компьютеризация контроля подчиненных над руководителями и создание компьютерных систем, позволяющих большим массам трудящихся совместно принимать управленческие решения, как приоритетное направление в экономической политике после взятия пролетариатом политической власти.(8)



(Очень часты случаи, когда хозяева и администрация предприятий могли бы компьютеризовать процесс управления своими предприятиями и учреждениями – создав тем самым техническую возможность контроля снизу посредством компьютеров, - но оказываются не заинтересованными в такой модернизации и не делают этого. Задача пролетарского движения и его авангарда, революционной партии, в этом случае – заставить хозяев и начальство пойти на расходы, разумеется не из пролетарского, а из своего кармана, и осуществить такую модернизацию управления, да еще и создать при этом все условия для компьютеризованного рабочего контроля над собою.)



Научно-техническая революция породила такие силы, которые в условиях деления общества на антагонистически противоположные друг другу классы грозят человечеству гибелью – либо от ядерной войны, либо от «мирной» экологической катастрофы. Однако она же предлагает и радикальное лекарство от этих опасностей – технические средства, позволяющие человечеству организоваться на коллективных началах, перейти к бесклассовому устройству общества и ликвидировать межнациональные конфликты. Но это лекарство сможет подействовать лишь в том случае, если будет успешно проведена рискованная социальная операция – мировая пролетарская революция, одним из лозунгов которой вполне мог бы быть:



«Компьютер – оружие пролетариата».



Январь 1998 г..(9)















Примечания.





(1) См.: А. И. Колганов. Коллективная собственность и коллективное предпринимательство. М., “Экономическая демократия”, 1993; Э. Боуман, Р. Стоун. Рабочая собственность (Мондрагонская модель): ловушка или путь в будущее? М., то же, 1994; Г. Ракитская. Миф левых о Мондрагоне / “Альтернативы”, № 2, 1996, стр. 104 – 118.





(2) Помимо уже цитированных книг, см.: В. Н. Иванов. Трудовой коллектив – первичная ячейка социалистического самоуправления. М., «Мысль», 1987; НТР как социальный процесс. М., «Наука», 1982; В. В. Алехин. Философские проблемы инженерно- технического труда. М., «Высшая школа», 1983; Научно- техническая революция и общество. М., «Мысль», 1973, - и ряд других.





(3) Приятным исключением в данном случае явился... Гавриил Харитонович Попов, еще в 1963 г. четко и ясно сказавший «Технической основой как коммунистического производства, так и коммунистического самоуправления будет автоматическая система управляющих машин» (Г. Попов. Электронные машины и управление экономикой. М., «Московский рабочий», 1963. Стр. 189),-



и с тех пор неоднократно повторявший эту мысль (напр., в своей книге «Техника личной работы» – то же изд-во, 1971 /3-е изд./, стр. 254). Однажды он повторил эту мысль в еще более заостренной форме:



«...в управление внедряются математические модели и оно скоро будет заменено автоматизированной системой ЭВМ» (Г. Х. Попов. Проблемы теории управления. М., «Экономика», 1970. Стр. 4).



Жаль, что ученый, в свое время высказывавший такие смелые, глубокие и прогрессивные идеи, впоследствии стал таким политическим деятелем...





(4) См.: Организация труда в автоматизированном производстве..., стр. 28 – 31; Научно– техническая революция и общество, стр. 128; НТР как социальный процесс, стр. 55.





(5) Казалось бы, некоторые явления свидетельствуют в пользу подобных утверждений. Например, то, что в результате чрезмерного увлечения компьютерными играми, электронными игрушками «тамагочи» и т. п. у детей часто развиваются аутизм и другие психические расстройства. Однако настоящая причина подобных явлений кроется не в компьютеризации как таковой, а в социальном отчуждении, присущем классовому обществу. Если бы детишки изначально не относились к окружающим их людям как к чему-то чуждому, то никакие электронные игрушки не могли бы отвлечь их от общения с окружающими. Компьютерные игры, как и наркотические вещества, сами по себе не толкают людей – и маленьких, и взрослых – к бегству от общественной среды, бегству в аутизм. Толкает их к этому классовое общество, обращающее и наркотики (известные еще первобытным людям, не страдавшим, однако, от такого социального зла, как наркомания), и компьютерные игры, и вообще все созданное человеком против него самого. Сами по себе компьютеры и компьютерные системы являются новым средством общения, расширяющим его границы и возможности. Средством отчуждения людей друг от друга и от самих себя компьютеры делает классовое общество.





(6) В свете этого весьма наивным выглядит утопический оптимизм Р. Латыпова, утверждающего в своей статье «Интернет-революция»: «Главная идея Интернета – это свободное распространение информации и установление связей между людьми. Это наиболее эффективный путь преодоления расовых, религиозных и идеологических барьеров между людьми, странами, народами» («Свободная мысль», сентябрь 1997 г., стр. 68).



«Наиболее эффективным путем преодоления» вышеперечисленных и прочих барьеров между людьми современные компьютерные системы и информационные технологии станут лишь тогда, когда самоорганизованные вооруженные пролетарии отнимут у капиталистов и прочих эксплуататоров политическую и экономическую власть.





(7) Хотя в населении самых высокоразвитых капстран процент промышленного пролетариата сегодня меньше, чем в первой половине 20 века, однако он остается и, повидимому, останется весьма значительным. До тех пор, пока существует капитализм, промышленный пролетариат останется одним из крупнейших социальных слоев даже в самых что ни на есть «постиндустриальных» странах.





(8) По мнению известного философа А. Ракитова, общество является информационным, если любой индивид, группа лиц, предприятие или организация в любой точке страны и в любое время могут получить на основе автоматизированного доступа и систем связи любую необходимую им информацию (см.: А. И. Ракитов. Философия компьютерной революции. М., Политиздат, 1991. Стр. 32). Как видим, только выполнение вышеперечисленных четырех требований может обеспечить переход к такому обществу (причем не только в отдельной стране, но во всем мире) – к обществу, обеспечивающему «доступ любого индивида ко всем источникам информации, ко всем уровням личностного, межличностного и группового общения» (там же, стр. 35). Но последовательное и необратимое их выполнение возможно лишь в процессе мировой пролетарской революции. Следовательно, переход человечества к информационному обществу возможен лишь путем такой революции.





(9) В основу данной статьи положены материалы из двух статей, ранее написанных автором этих строк: «О чеченской войне и не только о ней » (май - июнь 1995 г.) и «НТР как предпосылка (другой вариант названия – «как условие».– В. Б.) социалистической революции» (начало 1993г.).



Автор публикации: 



revsocialist

главная