Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:51 

Социалистическое общество

Союз революционных социалистов
Эпоха промышленного капитализма еще далеко не завершилась; но неустойчивость ее отношений уже выяснилась вполне. Выяснились и коренные противоречия этого строя, которые все глубже его подрывают, и силы развития, которые создают основы для иного строя. Наметилось, в главных чертах, направление, по которому идет и это разрушение, и это развитие. Таким образом, уже теперь можно сделать выводы о том, каков будет новый строй, в чем его основные различия от нынешнего.

Может показаться, что наука не имеет права говорить о том, что еще не наступило и чему не было точного примера в прошлом. Такая мысль очень ошибочна. Наука существует именно для того чтобы предвидеть. Чему не было еще точного примера, того она не может, разумеется, предвидеть вполне точно. Но если в общем известно то, что есть, и известно, в какую сторону оно изменяется то наука должна сделать вывод о том, что из этого получится. Она должна сделать этот вывод для того, чтобы люди в своих действиях могли с ним сообразоваться, чтобы они не тратили бесплодно свои силы, действуя вопреки будущему, задерживая развитие новы.' форм, -- но чтобы они могли сознательно работать для ускорения облегчения этого развития.

Выводы общественной науки о будущем строе не могут быть вполне точными благодаря тому, что громадная сложность общественных явлений не позволяет в наше время охватывать их во всей полноте, со всеми частностями, но только — в общих чертах. Поэтому и картина нового строя может быть дана только в еще более общих чертах. Но они-то и являются наиболее важными чертами особенно для человека наших дней.


@темы: БИБЛИОТЕКА, коммунизм

05:09 

ПЛАТФОРМА Союза Революционных Социалистов

Союз революционных социалистов
Мы – социалисты, и мы – революционеры.

Мы – социалисты, потому что мы убеждены, что человеческое достоинство, человеческая свобода и счастье могут быть обеспечены только в бесклассовом, бестоварном и безгосударственном обществе, в обществе, где война всех против всех сменится товарищеским сотрудничеством, в обществе, где освободившиеся от проклятий старого мира люди станут хозяевами собственной судьбы.

Мы – революционеры, потому что мы убеждены, что социализм может быть достигнут только действием и борьбой самого угнетенного класса, что его не создадут никакие спасители сверху – «ни бог, ни царь и ни герой», что он может быть достигнут лишь всеохватывающей освободительной социальной революцией самого угнетенного класса, революцией, в ходе которой угнетенные устанавливают власть своих общих собраний.

Борясь за всемирную социальную революцию, мы продолжаем дело всех героев и мучеников освободительной борьбы угнетенных классов прошлых времен – от повстанцев Спартака и Степана Разина до установивших на короткое время свою власть во время Великой Российской Революции 1917-1921гг. рабочих Петрограда и крестьян Гуляй-Поля; продолжаем дело таких революционных организаций прошлого, как Международное товарищество рабочих (Первый Интернационал), Северорусский и Южнорусский рабочие союзы, Индустриальные рабочие мира, Союз эсеров-максималистов, Партия левых эсеров, Коммунистическая рабочая партия Германии и Всеобщий рабочий союз Германии – Единство, Рабочая федерация аргентинского региона и других революционно-социалистических организаций прошлого. Продолжаем дело таких идейных традиций, как революционные течения марксизма, левое народничество и пролетарский анархизм.

Наш революционный социализм есть продолжение этих великих революционных течений прошлого при снятии их устаревших ошибок и недостатков. Мы не только продолжаем старое, но мы – и это самое главное – начинаем новое, стремимся создать революционное движение, которое доведёт до победы вековую борьбу угнетённых классов за своё освобождение. Являясь сторонниками материалистического понимания истории, мы развиваем его и переводим на новую стадию, основываясь на фактическом материале истории и новейших достижениях науки. Мы создаём революционное движение и революционную теорию, адекватные современному состоянию классовой борьбы пролетариата.

Мы считаем:

1. Общество, где свободное развитие каждого является условием свободного развития всех – это коммунизм, общество без частной собственности, классов, государства, наемного труда, денег и товарного производства, общество не конкурентной борьбы всех против всех, а товарищеского сотрудничества. Победа этого общества является возможной и необходимой. Необходимой, потому что только при этом обществе человечество не погибнет от вызванных капитализмом катастроф и сможет развиваться дальше; возможной, потому что современные производительные силы позволяют уничтожить первопричину классового деления общества – разделение труда на организаторский и исполнительский.
2. Переход к коммунизму может быть осуществлен только посредством революции, осуществленной пролетариатом – угнетённым классом капиталистического общества, лишенным политической и экономической власти.
3. Революция означает разрушение восставшими пролетариями буржуазной государственной машины (бюрократии, милиции и т.п.) и коллективную экспроприацию ими капиталистической собственности, всеохватывающую социализацию производства.
4. Разрушив буржуазную государственную машину, пролетарии не должны передоверять свою власть никому. Вся власть должна принадлежать общим собраниям трудящихся. Увеличение свободного времени позволит каждому непосредственно принимать участие в управлении обществом.
5. После революции все производство должно управляться общими собраниями трудящихся и ориентироваться на удовлетворение человеческих потребностей, что будет следствием социализации производства.
6. Во всех странах современного мира независимо от разницы их политических форм – господствует диктатура капитала в форме диктатуры буржуазного государства. Парламентская демократия есть лишь замаскированная форма этой диктатуры. Любые попытки трудящихся играть по правилам, установленным их угнетателями, ведут лишь к поражению и деморализации трудящихся. Поэтому освободительное движение пролетариата не может поддерживать какую-то одну из буржуазных группировок против другой, не может отстаивать одну форму диктатуры буржуазии против другой (демократии против фашизма) и не может участвовать в выборах в органы буржуазной власти, в выборах, которые для угнетённых означают лишь смену их хозяев.
7. Исторический опыт показывает, что национальное неравенство и национальный гнёт являются неизбежным следствием существования национального буржуазного государства, выдвижение лозунга о праве наций на самоопределение и поддержка «национально-освободительных» движений не способны привести к уничтожению национального неравенства и гнёта, а лишь превращают трудящихся в пушечное мясо в войнах буржуазных клик. Единственное средство уничтожения национального неравенства и гнёта – это разрушение всех национальных государств, уничтожение всех границ и установление безнациональной власти общих собраний, при которой будет возможно свободное и равноправное развитие всех этнических и неэтнических культур.
8. В современном мире профсоюзы являются конторами по продаже особого товара – рабочей силы, приводным ремнём от буржуазии к пролетариату, инструментами подчинения пролетарской борьбы интересам буржуазии. Все попытки преобразования существующих профсоюзов или создания новых радикальных профсоюзов обречены на неудачу и ведут лишь к деморализации имеющих подобные иллюзии, трудящихся. Наша задача – объяснять людям труда, как входящим, так и не входящим в профсоюзы, что освобождение угнетенных может быть лишь делом самих угнетенных, пролетариям бесполезно надеяться на партийных и профсоюзных чиновников, на парламентскую возню и хождение по судам. Освободительная борьба класса пролетариев – это борьба методом прямого действия (забастовки, перекрытия дорог и т.п.). Именно в ходе такой борьбы угнетенный класс воспитывает в себе чувство солидарности и классовую сознательность, приобретает навыки самоорганизации и самоуправления, необходимые для совершения революции.
9. В современных условиях единственными эффективными формами организации и освободительной борьбы пролетариата являются возникающие в ходе подъёма классовой борьбы общие собрания трудящихся. Создание революционной организации соединяющей борьбу за конкретные требования, уже выдвинутые общими собраниями трудящихся, с борьбой за социальную революцию является нашей целью.
10. Так как в СССР и подобных ему странах власть принадлежала эксплуататорскому классу государственной буржуазии, а трудящиеся оставались лишенными власти и собственности наемными рабами, эти страны не были социалистическими, но являлись обществами государственного капитализма, наёмного труда и господства товарно-денежных отношений. Все организации, выступающие за реставрацию существовавших в СССР порядков, хотят лишь замены одной формы эксплуатации на другую, и являются врагами освободительной борьбы пролетариата.
11. Социализм невозможен в одной отдельно взятой стране или группе стран, а возможен лишь как мировая система, как результат мировой социальной революции. Ликвидировать мировую систему капитализма, систему эксплуатации человека человеком можно только совместными усилиями сознательных и организованных представителей всех угнетённых классов всех или большинства стран мира.
12. Патриотизм сегодня есть реакционная идеология господствующего класса, которая поддерживает эксплуататорский строй, систему наемного рабства. Долг каждого сознательного пролетария бороться с патриотизмом и шовинизмом в любой его форме. Пролетарии не имеют отечества. Нет – войнам между народами, нет – миру между классами!
13. В перспективе задачей революционных социалистов является формирование нового Интернационала, который своим действием и примером инициирует и объединит борьбу всего угнетённого класса. Лозунгами этого нового Интернационал должны быть:

Угнетённые и эксплуатируемые всех стран, соединяйтесь!
Да здравствует Мировая Коммуна!

15:02 

Греция: сражение со сталинистами

Союз революционных социалистов
Ниже мы представляем фоторепортаж, показывающий, как вчера начались столкновения анархистов со сталинистами в Афинах. Как видно на фотографиях, на подступах к гостинице "Великобритания" стояли охранники из сталинистского профсоюза ПАМЕ, которые преградили путь колонне протестующих из аполитичного движения "Я не хочу платить!", направлявшейся к площади Синтагма. Затем туда же подходят блоки антиавторитариев и Ассамблеи анархистов за социальное самоопределение.


@темы: Греция, НЕНОВОСТИ НЕДЕЛИ, классовая борьба, сталинисты

00:27 

К вопросу о новейших философских течениях (Ответ Н. Бердяеву)

Союз революционных социалистов
Полемическая заметка г. Бердяева о моей книге “Познание с исторической точки зрения”, помещенная в октябрьской книжке “Вопросы философии и психологии” за 1902 г., произвела на меня крайне двойственное впечатление. С одной стороны мне было приятно встретить такое страстное, хотя бы и резко отрицательное отношение к защищаемым мною идеям, какое ярко выступает в этой заметке, с [...]


@темы: другое, философия

15:01 

«Компартия» Греции – партия полицейских шестерок

Союз революционных социалистов
Члены КПГ вместе с полицией защитили от народного штурма парламент, штампующий антисоциальные законы. Раннее такую помощь полиции оказывали только фашистские группы!


@темы: Греция, НЕНОВОСТИ НЕДЕЛИ, классовая борьба, сталинисты

13:00 

Глава XV. О так называемой философии тождества

Союз революционных социалистов
Фихте, Шеллинг и Гегель, которые в истории западноевропейской философии стоят рядом, пытались решить коренной вопрос философии об отношении мышления и бытия с точки зрения тождества (Identit


@темы: другое

20:23 

III. Проклятые вопросы философии

Союз революционных социалистов
Те философские вопросы, с которыми гейневский герой обращается к морским волнам, после того как без успеха обращался к современной ему немецкой идеалистической философии Фихте, Шеллинга и Гегеля, эти «последние», «высшие» или «вечные» вопросы не во все времена обнаружили те свойства, за которые получили характеристику «проклятых». Так называемые «органические» эпохи, когда общественный мир стоит твердо на своих китах, и эти серьезные, флегматичные животные, не тревожимые острыми гарпунами практических противоречий и идейной критики, не проявляют опасной склонности ворочаться с боку на бок и нырять,–органические эпохи, в сущности, не знают проклятых вопросов. Если бы наш симпатичный молодой метафизик адресовал свои вопросы, например, к тому не тронутому капитализмом и культурой натурально-хозяйственному мужичку, который некогда был настоящим «китом» для целого стройного, полного надежд старонароднического мировоззрения, а ныне превратился почти в мифическое существо,–то ответы получились бы определенные и вразумительные, чуждые всякой «тревоги» и «сомнений». Правда, эти ответы не удовлетворили бы, вероятно, нашего героя, может быть, показались бы ему вовсе даже не ответами; но это именно потому, что он –представитель совершенно иной, «критической» или «переходной» эпохи, которая уже выполнила одну половину дела –покончила со старыми ответами, но не успела выполнить другой –покончить со старыми вопросами.


@темы: другое

22:10 

Новый мир (1904—1924)

Союз революционных социалистов
Эти три статьи составляют одно целое. В них я стремился обрисовать развитие высшего типа жизни, как я его понимаю. Статья первая посвящена изменению типа человеческой личности — устранению той узости и неполноты человеческого существа, которые создают неравенство, разнородность и психическое разъединение людей. Статья вторая говорит об изменении типа общественной системы — устранении элементов принуждения из отношений между людьми. Статья третья намечает изменение типа человеческого познания - освобождение от фетишей, ограничивающих и извращающих познавательное творчество. В выяснении вопросов я старался идти по тому пути, который указан Марксом,— искать линии развития «высших» проявлений человеческой жизни, опираясь на их зависимость от развития основных ее условий. В моей работе дело идет, разумеется, только о самых общих контурах нового жизненного типа.


@темы: БИБЛИОТЕКА, коммунизм, психология

21:01 

Предисловие к тезисам Коммунистической Рабочей Партии Германии (1921) от Интернационального Коммунистического Течения (1985)

Союз революционных социалистов
Авторы тезисов преследовали двойную задачу:

- с одной стороны, отгородить КРПГ от официальной секции Коминтерна — КПГ ((Коммунистической партии Германии — прим. СРС)) , которая стала типично центристской партией после исключения левого крыла в октябре 1919. Рождённая в бурю, в апреле 1920 года, в разгар вооружённой борьбы между рабочими Рура и армией, КРПГ выражала революционную ориентацию перед лицом КПГ, которая устами своего лидера Леви декламировала «лояльную оппозицию» к социал-демократическому правительству. КРПГ, подобно позже Компартии Бордиги в Италии, была прототипом революционной партиии в период упадка: «узкая» партия-ядро в противоположность массовым партиям, отстаиваемым Коминтерном, моделью для которых должна была стать ОКПГ [Объединённая коммунистическая партия Германии] после слияния с «Независимыми» [левое крыло Независимой социал-демократической партии Германии] в декабре 1920.


@темы: БИБЛИОТЕКА, Германская революция, организация

19:36 

II. Цели и нормы жизни

Союз революционных социалистов
Прошло всего несколько тысяч лет с тех пор, как жизнь человечества перестала быть голою «борьбой за существование». Целые тысячи веков весь ее смысл, все содержание сводились к простому ее сохранению, к ее отстаиванию против грозных и враждебных сил внешнего мира. Все усилия людей направлялись к тому, чтобы только избегнуть ее крушения и гибели, чтобы только поддерживать ее, поддерживать такую, какова она есть; при ее слабости и неустойчивости малейшее изменение угрожает ей страшной опасностью, почти неминуемым разрушением; и человек чувствует непреодолимый ужас перед всем новым и необычным в своей собственной жизни, как и в окружающей природе.


@темы: другое

22:43 

Гражданская война в Испании

Союз революционных социалистов
21:28 

Массы и Авангард / Пауль Маттик (1938)

Союз революционных социалистов
Экономические и политические изменения произошли с непостижимой быстротой после окончания I мировой войны. Старые концепции в рабочем движении выявили свою ошибочность и перестали отвечать требованиям современной социальной обстановки, что привело классовые организации к новой эпохе разброда и шатаний.

Ввиду изменений экономической и политической ситуации очень важно пересмотреть задачи рабочего класса, чтобы найти новые формы протеста и новые формы организации, которые будут отвечать современным потребностям классовой борьбы.


@темы: БИБЛИОТЕКА, организация, пролетариат

22:40 

Вышла брошюра на тему выборов, политики и не только.

Союз революционных социалистов
Поводом к изданию этой брошюры послужили выборы в Думу в декабре 2011 года и президентские выборы в марте 2012 года. Однако темы, затронутые здесь, посвящены более широким проблемам. Мы постарались описать наше отношение к самой избирательной системе, и к социально-политической системе в целом, сложившейся у нас в стране.

Для кого предназначена эта брошюра? Для трудящихся, учащихся, безработных и пенсионеров. Для всех тех, кто неравнодушен к ситуации в нашей стране и мире и готов здесь что-то менять. Для тех, кто устал от нищеты и бесправия, от накопившихся проблем, от отсутствия перспектив, от грабежа и беспредела. Для тех, кто понимает, что эта система не вечна, что пришло время ее в корне менять, и если этими переменами не займемся мы, то ими никто не займется.

Скачать файл брошюры можно по адресу revsoc.org/archives/7576

16:02 

Предисловие к тезисам Коммунистической Рабочей Партии Германии (1921) от Интернационального Коммунистического Течения (1985)

Союз революционных социалистов


Авторы тезисов (см. ниже) преследовали двойную задачу:


- с одной стороны, отгородить КРПГ от официальной секции Коминтерна — КПГ[1] , которая стала типично центристской партией после исключения левого крыла в октябре 1919. Рождённая в бурю, в апреле 1920 года, в разгар вооружённой борьбы между рабочими Рура и армией, КРПГ выражала революционную ориентацию перед лицом КПГ, которая устами своего лидера Леви декламировала «лояльную оппозицию» к социал-демократическому правительству. КРПГ, подобно позже Компартии Бордиги в Италии, была прототипом революционной партиии в период упадка: «узкая» партия-ядро в противоположность массовым партиям, отстаиваемым Коминтерном, моделью для которых должна была стать ОКПГ [Объединённая коммунистическая партия Германии] после слияния с «Независимыми» [левое крыло Независимой социал-демократической партии Германии] в декабре 1920.


- с другой стороны, против антипартийной «консилистской» [от англ. Council — совет] тенденции воплощённой в Рюле и AAUD-E [Всеобщий Рабочий Союз - Единство], чтобы утвердить незаменимую роль партии в революции как централизованного, дисциплинированного, единого органа в действии и программе.


Тезисы КРПГ, которые в английском переводе перепечатаны из «Революционных Перспектив» (сейчас журнал CWO [секция Интернациональной Коммунистической ТЕНДЕНЦИИ (ICT не путать с ICC) в Великобритании — прим. СРС]), имеют особое значение сегодня, не смотря на их слабости.


Чтение Тезисов, разрушает легенду об «инфантильной» и «антипартийной» КРПГ, которая поддерживалась «бордигистскими» течениями. Наоборот, в отличие от тенденции Рюле, который двигался к анархизму, КРПГ была составной частью интернациональной коммунистической левой, которая боролась против вырождения Коминтерна.


Таким образом это абсурд, абсолютное противоречие, когда сегодняшние группы или элементы консилистов [они же «ратекоммунисты» (Rat — нем.-совет), они же «коммунисты рабочих советов] имеют претензии на происхождение от КРПГ. Тезисы КРПГ без всякой двусмысленности выносят приговор консилистским идеям.


а) характер пролетарской революции


В противовес анархическим элементам Германской левой КРПГ ставила вопрос политической власти не локально, на каждой фабрике как «бастионе революции», а на мировом уровне . Это означало уничтожение государства и концентрированное насилие пролетариата.


- Против «фабричности» Рюле и AAUD-E, которые рассматривали пролетарскую революцию лишь как экономический вопрос управления предприятиями, КРПГ подчеркнула единый характер пролетарской революции как процесса одновременно политического (захват власти) и экономического. [стоить отметить что AAUD-E не выступала, однако, против диктатуры пролетариата, это из текста ИКТ не следует, см. их принципы — прим. СРС].


b) роль и функция партии


Поразительно видеть такое же определение партии, как и у Бордиги: программный орган (сознание) и воля к действию. Аналогично партия не идентична классу: это его наиболее сознательная, наиболее отборная часть. Партия не находится в прислуге у класса, потому что защищая общие интересы революционного класса, она может на «мгновение становится оппозицией к массам». Партия находится не в хвосте класса, а в авангарде.


Этот упор на политической роли партии находился в оппозиции к «консилистской» тенденции, которая развилась в немецком пролетариате после поражения 1919 года, особенно в виде определенного аполитичного революционного синдикализма в движении «Союзов», которое к тому времени сгруппировало сотни тысяч рабочих. Против этой тенденции отступления к заводу или отдельному сектору промышленности, КРПГ утвердила необходимость непримиримой политической борьбы. Эта точка зрения партии не имеет ничего общего с деятельностью Паннекука в 1930-е годы, который считал, что «партия» может быть только рабочей группой или исследовательским кружком. Для КРПГ, как и для ИКТ сегодня, партия — боевая организация рабочего класса. Она является активным фактором – «партией действия» — в классовой борьбе, ее функция в том, чтобы развивать классовое сознание пролетариата, который проходит этапы сомнений и колебаний.


Борьба против колебаний и сомнений — это постоянная политическая схватка, как внутри партии, так и в рамках класса как целого:


Внутри партии: против центристских тенденций к примирению с буржуазией или мелкобуржуазным анархизмом. Таким образом, КРПГ пришлось исключить «национал-большевистскую» тенденцию в Гамбурге вокруг Воллфхайма и Лауфенберга, которые наряду с просоветскими [здесь РСФСР] немецкими националистами, призывали к революционной войне против сил Антанты. Также исключена была тенденция Рюле в Саксонии, которая отрицала необходимость политической партии пролетариата.


- в рамках класса; партия, руководимая революционной волей к действию, должна ставить себя во главе борьбы, держась крепко как компаса, своей программы. Если партия неспособна ясно оценить революционную ситуацию и выдвинуть чёткие лозунги, в то время как пролетариат находится в стадии брожения, она рискует закончить свой век как Союз Спартака в 1919 году в Берлине, который не смог дать рабочим цельную перспективу. В такие решающие моменты, партия играет фундаментальную роль, или воодушевляя к наступлению, если ситуация располагает к этому, или призывая к отступлению (как сделала партия большевиков в Июле 1917), даже ценой «становления в оппозицию» к наиболее передовым фракциям класса, когда они изолированы от остальной части пролетарских масс.


Для того, чтобы быть «головой и орудием революции» в ключевые моменты революционной борьбы, КРПГ была вынуждена осмыслить глубокие изменения в структуре партии, вызванные периодом капиталистического упадка.


с) структура и функции партии


Подчёркивая необходимость «твёрдого коммунистического ядра», КРПГ отчётливо поняла невозможность массовых революционных партий. В эпоху войн и революций, партия-ядро может только сгруппировать меньшинство класса, то, которое наиболее сознательно в понимании необходимости революции. Это был уже не XIX век, когда партия реформ группировала и организовывала широкие слои класса, это партия выкованная в пламени революции. Условия упадка (государственный тоталитаризм, полу-легальность или нелегальность) приводили к тщательному отбору коммунистических бойцов.


По этой причине, а также потому, что партия претерпевает очень быстрый численный рост в революционные периоды, когда она начинает привлекать массы людей, которые ранее не были политизированы или которые были вовлечены в деятельность левобуржуазных партий (сталинизм, лефтизм, итп), жизненно важно чтобы партия «не позволяла себе численный рост быстрее, чем это позволяет мощь силы притяжения твёрдого коммунистического ядра». Этот взгляд на партию был очень близок к взгляду Бордиги в 1921. Аналогично настойчивость в требовании партийной дисциплины уничтожает легенду, распространённую PCI (Programme Communiste) [«бордигистская организация] об «анархичной» и «антицентралистской» КРПГ. Седьмой тезис утверждает что коммунистическая партия « должна быть организованной и дисциплинированной снизу, как единая воля».


d) вмешательство в экономическую борьбу


Вопрос такого вмешательства был чётко поставлен КРПГ. И ответ был противоположен тому, что был дан Invariance [французский «бордигистский журнал, редактором которого долгое время был Жак Каммат, позже сошедший с бордигистских позиций] — и после — модернистами [здесь — элементами претендующими на преемственность от коммунистической левой, но отрицающими роль формальных организаций] — чей перевод тезисов содержит явную инверсию смысла. Invariance добавляет отрицание (ne pas) где КРПГ утверждает что партия «должна принимать участие в движении рабочих, вызванном экономическими потребностями» .Позже (в 1922 году) Гортер и Шрёдер (лидер КРПГ) были исключены из-за их защиты неучастия в экономической борьбе, кроме как «на индивидуальной основе» (sic)


Само собой разумеется, что революционная партия политически участвует в оборонительной борьбе. Что отличает ее от модернистов, так это утверждение что пролетариат выковывает себя как класс через частичную борьбу, это является условием для движения вперёд к тотальной политической борьбе за власть.


В то же время, настоящую революционную партию её политическая активность отличает от «консилистских» тенденций, которые видят только экономическую борьбу и ведут себя как возмущенные девы, когда борьба приобретает политический характер и идёт в поставленном лозунгами революционной партии направлении.


Идти против политизации этой борьбы, как делают «консилисты», это значит только «усиливать дух оппортунизма» (тезис 11), разделяя оборонительную и революционную борьбу. И, в-третьих, что отличает её (партию -прим) от «бордигистстких» тенденций — это то, что она не ставит себя как организатора и технического директора борьбы; партия должна «пытаться духовно просветить такие движения, развивать их, поощряя призывы к активной солидарности, чтобы борьба расширялась и приобретала революционные и, где это возможно, то и политические формы».


Несмотря на то, что термин, применённый здесь, выказывает некую путаницу языка — слово «духовный» имеет идеалистическое звучание, и революционная борьба будто предшествует политической борьбе — стремление быть активным фактором в борьбе чётко явствует из Тезисов. Партия — это фактор воли и сознания.


Этот дух также есть и у ИКТ. Партия, которая появится завтра, не может быть как кружком боязливых фразёров, так и самопровозглашённым лидером класса. Чтобы быть активным фактором, партия, во-первых, должна быть продуктом классового сознания, который кристаллизует себя в революционной воле существенного меньшинства класса.


Переиздавая эти Тезисы, мы не намерены умалчивать слабости и недостатки, которые появляются то тут, то там и которые означают, что мы должны критически переосмыслить программу КРПГ. Эти недостатки не были просто результатом спешного редактирования этих Тезисов (в подготовке к Третьему Конгрессу КИ), что в некоторых местах делает их весьма туманными. Они исходят из более глубоких недостатков которые, в конце концов, объясняют исчезновение её как течения.


Некоторые слабые стороны Тезисов КРПГ


а) двойная организация


Тот факт, что Союзы (ААУД [не путать с ААУД-Е Рюле]) появились раньше КРПГ и что они имели близкие политические позиции, объясняет почему КРПГ также рассматривала себя как продукт «духовного лидерства» над ААУД. Тезисы содержат пирамидальную структуру, в которой партия создаёт и направляет Союзы, а последние создают рабочие советы. Эта субституационистская [substitute — англ. - замена, представитель — здесь — концепция подмены класса как целого партией] концепция сосуществовала странным образом вместе с «просвещенческой теорией» «(революционное образование широких слоёв)». В неразберихе, порождённой серией тяжёлых поражений немецкого пролетариата, было не так очевидно, что революционные фабричные организации, Советы, были в действительности осколками рабочих советов. Но фабричные коммитеты могут быть постоянно действующими только при восхождении революционной волны — они также исчезают, когда волна сходит на нет, или, в другом случае, на марше революции становятся движущей силой советов.


Поддерживая эти коммитеты после спада в массах революционной волны на постоянной основе, с членством открытым для тех, кто признаёт тезисы партии (диктатура пролетариата, антипарламентаризм, разрушение профсоюзов), КРПГ в итоге поглощается AAU, что приводит к окончательному распаду партии в 1929 году.


Ошибка двойной организации в функционировании КРПГ также видна на примере существования молодёжной организации (KAJ — Коммунистическая рабочая молодёжь), автономной от партии.


b) фракция и оппозиция


В отличие от Итальянской фракции позже, КРПГ видела себя как оппозицию в Интернационале, а не как организованный комплекс, имеющий органическую преемственность от старой партии. Исключение КРПГ из КИ в сентябре 1921 года не позволило ей наладить мосты с наиболее важными левыми, такими как Бордига. Существование групп на позициях КРПГ в Голландии, Болгарии и Британии дало повод к иллюзиям среди меньшинства и, под влиянием Гортера, к искусственному провозглашению Интернационала коммунистических рабочих (КАИ). Это привело к расколу в КРПГ в марте 1922 года и ускорило уход кадров из КРПГ. После этого официальная КРПГ (Берлинская тенденция, в противоположность Эссенской под предводительством Гортера) дожила до 1933 года. В отличие от Гортера, она показала что новый Интернационал может появиться только, когда созреют объективные и субъективные условия. Но реальный вклад в решение вопроса о Фракции и Интернационале был сделан Итальянской левой после 1933.


Слабости и недостатки в Тезисах КРПГ не должны приводить нас к потере из вида их положительного вклада в наш опыт на ряду с вкладом Итальянской и Голландской левой. Перед лицом консилистской угрозы в классе завтра, перед лицом центристских колебаний, эти Тезисы показывают необходимость партии, её незаменимую роль в триумфе мировой революции. Должно быть ясно, что победа революции будет зависеть от зрелости революционных меньшинств и их способности не остаться позади революционных выступлений. История КРПГ доказывает от противного, что исход революции зависит в значительной степени от возможности революционеров сформировать интернациональную партию не в момент, но до вспышки революции. 1980-е — это десятилетие истины для революционного сообщества, в частности для ИКТ, которое должно сохранять бдительность против любой консилистской недооценки необходимости партии и которое должно быть активным элементом в создании фундамента для её будущего провозглашения.


Ch.


ИКТ


Тезисы Коммунистической Рабочей Партии Германии (они будут обсуждаться не только в партии, но и в рамках Коммунистического Интернационала)



  1. Историческая задача пролетарской революции — передать богатства земли в руки трудящихся масс, чтобы положить конец частной собственности на средства производства, что сделает невозможным существование отдельного правящего класса экпслуататоров. Эта задача включает освобождение общественного хозяйства от всех оков политической власти, что, конечно, происходит в мировом масштабе.



2. Конец капиталистического способа производства, захват этого производства, и передача его в руки рабочего класса, конец всякого классового деления, испепеление политических институтов и построение коммунистического общества являют собой исторический процесс, отдельные моменты которого не могут быть точно предсказаны. Но надо выявить несколько моментов касательно вопроса о роли, которую будет играть политическое насилие в этом процессе.



  1. Пролетарская революция одновременно политический и экономический процесс. Ни как политический процесс, ни как экономический она не может разрешиться на национальном уровне; строительство мировой коммуны является абсолютно необходимым для ее выживания. Из этого следует, что до окончательного уничтожения власти капитала в мировом масштабе, победившая часть революционного пролетариата все еще будет нуждаться в политическом насилии для защиты от возможных атак политического насилия контрреволюции.



4. В дополнение к этим причинам, которые делают политическое насилие необходимым для победоносной части пролетариата, существуют и другие причины, связанные с внутренним развитием революции. Революция, рассматриваемая как политический процесс, имеет свой решающий момент — захват политической власти.


Революция как экономический процесс не имеет такого решающего момента, потребуется долгая работа для того, чтобы взять руководство народным хозяйством со стороны пролетариата, ликвидировать мотив прибыли и заменить её экономикой, основанной на общественных потребностях.


Само собой разумеется, что в течение этого периода буржуазия не будет сидеть сложа руки, а будет пытаться вернуть себе власть с целью защиты своих прибылей. Отсюда следует, что в странах с развитой демократической идеологией — индустриально мощных странах — она будет стремиться ввести в заблуждение пролетариат демократическими лозунгами.


Поэтому очень важно, чтобы рабочие имели возможность применять решительно и непоколебимо политическое насилие, пока они не возьмут на себя в конкретных условиях контроль над экономикой и сокрушат власть буржуазии. Этот период будет диктатурой пролетариата.



  1. Необходимость для пролетариата держать политическую власть в своих руках после политической победы революции, подтверждает необходимость политической организации пролетариата после захвата власти, равно как и до него.




  1. Политические рабочие советы (Soviets) являются исторически определенной, всеохватывающей формой пролетарской власти и управления: во все времена советы проходят через определённые точки классовой борьбы и ставят вопрос о полноте власти.




  1. Исторически определенной формой организации, которая объединяет наиболее сознательных и подготовленных пролетарских бойцов является Партия. Поскольку историческая задача пролетарской революции — это коммунизм, партия в своей программе и в своей идеологии может быть только коммунистической партией. Коммунистическая партия должна иметь тщательно разработанную программную основу и должна быть организованной и дисциплинированной снизу, как единая воля. Она должна быть мозгом и оружием революции.




  1. Основной задачей коммунистической партии является как до, так и после захвата власти в путанице и колебаниях пролетарской революции быть единым четким и непоколебимым компасом на пути к коммунизму. Коммунистическая партия должна показать массам путь в любой ситуации и не только на словах, но и на деле. Во всех вопросах политической борьбы до захвата власти она должна провести четким образом границу между реформами и революцией, должна клеймить каждый уклон в реформизм, как предательство революции и рабочего класса, как то, что дает новую жизнь старой системе прибыли. Также, как не может быть общности интересов между эксплуататором и эксплуатируемым, также не может быть никакого единства реформы и революции. Социал-демократический реформизм, какую бы маску он не предпочёл, сегодня является главным препятствием на пути революции и последней надеждой правящего класса.




  1. Коммунистическая партия должна, таким образом, неуклонно выступать против любых проявлений реформизма и оппортунизма с одинаковой решимостью в своей программе, в своей прессе, своей тактике и действиях. Особенно она не должна позволять себе численный рост быстрее чем это позволяет мощь силы притяжения коммунистического ядра.




  1. Не только в целом, но и в отдельных своих моментах революция — это диалектический процесс, в ходе которого массы совершают неизбежные колебания. Коммунистическая партия, как организация наиболее сознательных элементов, сама должна стараться не поддаваться этим колебаниям, а показывать выход из них. Ясность и принципиальная природа своих лозунгов, единство слова и дела, своё положение во главе борьбы, правильность собственных прогнозов — все это должно помочь пролетариату быстро и полностью преодолеть каждое колебание. В рамках всей своей деятельности коммунистическая партия должна развивать классовое сознание пролетариат даже ценой того, что она на мгновение становится оппозицией к массам. Только таким образом партия в ходе революционной борьбы сможет завоевать доверие масс и свершить их революционное просвещение.




  1. Коммунистическая партия, естественно, не должна терять связь с массами. Это означает, что кроме обычной обязанности неустанно вести пропаганду, она также должна принимать участие в движении рабочих, вызванном экономическими потребностями и пытаться духовно просветить такие движения, развивать их, поощряя призывы к активной солидарности, чтобы борьба расширялась и приобретала революционные, и, где это возможно, политические формы. Но коммунистическая партия не может укреплять дух оппортунизма путем выдвижения частичных реформистских требований от имени партии.




  1. Наиболее важное практическое действие коммунистов в экономической борьбе рабочих заключается в организации таких средств борьбы, которые в революционную эпоху во всех высокоразвитых странах являются единственным оружием, подходящим для такой борьбы. Это означает, что коммунисты должны стремиться к объединению революционных рабочих (не только членов коммунистической партии), на заводах, а также строить заводские организации (Betriebsorganizationen), которые будут объединяться в Союзы, и будут готовиться к захвату производства рабочим классом.




  1. Революционные заводские организации (Союзы) являются тем каркасом для частичных экономических требований, для рабочих борющихся за себя, той почвой, на которой в борьбе взрастут комитеты действий. Они являются предшественниками и фундаментом революционных рабочих cоветов.




  1. Во время создания этих широких классовых организаций революционного пролетариата, коммунисты докажут прочность своей программы и единства. В Союзах они дадут пример коммунистической теории на практике, стремясь к победе пролетарской революции, а затем к достижению коммунистического общества.




  1. Роль партии после политической победы революции зависит от международной ситуации и от развития классового сознания пролетариата. До тех пор, пока диктатура пролетариата (политическое насилие победившего рабочего класса) необходима, коммунистическая партия должна сделать все возможное, чтобы двигать события в коммунистическом направлении. С этой целью во всех промышленно развитых странах абсолютно необходимо, чтобы как можно более широкое число революционных рабочих под влиянием духа партии принимали активное участие в захвате и преобразовании экономики. Организация на предприятиях и Союзах, опыт в отдельных конфликтах, формирование комитетов действий являются необходимыми мерами подготовки для развития революционной борьбы, которая будет осуществляться передовым отрядом самого рабочего класса.




  1. В той мере, в какой Союзы, как классовые организации пролетариата, укрепят свое положение после победы революции и станут способными консолидировать экономические основы диктатуры в виде Системы Советов, они увеличат свое значение по отношению к партии. Позднее, по мере того как, как диктатура пролетариата будет укореняться в сознании широких масс, партия будет терять свое значение по отношению к советам трудящихся. Наконец, когда самозащита революции политическим насилием становится ненужной, когда массы окончательно преобразуют свою диктатуру в коммунистическое общество, партия прекращает свое существование.



Источник: ru.internationalism.org


Редактура: СРС


Footnotes


1) Коммунистической партии Германии — прим. СРС


Историческая тема: 



16:34 

Компьютеризация как предпосылка социалистической революции.

Союз революционных социалистов

Чтобы ответить на вопрос: ”Почему и через почти восемьдесят лет после Октябрьской революции капитал господствует над миром?” - последовательный приверженец исторического материализма прежде всего попытается выяснить: а достаточен ли был уровень развития производительных сил человечества (начиная с наиболее высокоразвитых стран) в 19 - первой половине 20 века для того, чтобы пролетарии оказались способными организовать управление производством, распределением и обменом со стороны всего общества в целом (и тем самым перестать быть пролетариями)?


Карл Маркс писал о предпосылках грядущей пролетарской революции:


Рука об руку с этой централизацией, или экспроприацией многих капиталистов немногими, развивается кооперативная форма процесса труда в постоянно растущих размерах, развивается сознательное техническое применение науки, планомерная эксплуатация земли, превращение средств труда в такие средства труда, которые допускают лишь коллективное употребление, экономия всех средств производства путем применения их как средств производства комбинированного общественного труда, втягивание всех народов в сеть мирового рынка, а вместе с тем интернациональный характер капиталистического режима. Вместе с постоянно уменьшающимся числом магнатов капитала, которые узурпируют и монополизируют все выгоды этого процесса превращения, возрастает масса нищеты, угнетения, рабства, вырождения, эксплуатации, но вместе с тем растет и возмущение рабочего класса, который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства. Монополия капитала становится оковами того способа производства, который вырос при ней и под ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют” (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 23, стр. 772 - 773).


Однако достаточно ли процесс капиталистического производства объединил, обучил и организовал к началу 20 века рабочий класс, чтобы тот стал способен не только “экспроприировать экспроприаторов” – отнять у капиталистов средства производства – но и удержать завоеванное в своих руках, наладить управление экономикой и не выпускать управленцев из-под своего контроля, не допускать превращения их в новых эксплуататоров? Присмотримся повнимательнее к тому, каким делал рабочего процесс производства в 19 – первой половине 20 века.


Действительно, труд на фабрике – это кооперированный труд. Конечный продукт такого труда есть плод усилий множества людей, не просто последовательно обрабатывавших сырье, но совместно – не то что, скажем, портной, шьющий одежду из материи, сотканной каким-то ткачом где и когда угодно – работавших над его превращением в готовое изделие. Однако фабричные рабочие, взаимодействующие друг с другом в процессе труда, почти не взаимодействуют друг с другом в процессе управления этим трудом. Представьте себе рабочего, стоящего за станком. К нему регулярно поступает сырье – то, что ему следует обработать; он проделывает определенные операции, и продукт его труда уходит к другим рабочим, для которых в свою очередь становится сырьем, требующим дальнейшей обработки. То, что творится за соседними станками, он не знает; в то, чем занимаются другие рабочие, он не вмешивается. Да ему и не надо вмешиваться: для этого ему придется отвлекаться от своего рабочего места, а это снизит производительность труда не только его лично, но и всей фабрики – труд-то кооперированный. Процесс труда, в который вовлечены рабочие всей фабрики, един, но каждый рабочий управляет только маленькой каплей в этой реке общего труда – своим собственным трудом на своем рабочем месте. Чтобы управлять всем процессом работы фабрики, взятым в целом, нужен кто-то, стоящий над рабочими и командующий ими.


Сказанное выше не означает, что промышленные и сельские рабочие до второй половины 20 века никогда, нигде и ни в каких случаях не взаимодействуют в процессе управления своим трудом. Напротив, таких примеров масса. Однако, во-первых, группы рабочих, которые вмешиваются в дела друг друга – постоянно обмениваются информацией, советуются, принимают общие решения в процессе работы – не могут быть очень велики: попробуйте представить себе хотя бы двадцать человек, которые попытались бы работать таким образом! Поэтому группы такого рода – например, бригады – обычно очень немногочисленны, причем, по общему правилу, чем сложнее и квалифицированнее труд, тем меньше эти группы. Загонять мамонта, перекликаясь друг с другом, могут и сто человек, а вот организовать работу в цеху машиностроительного завода таким образом не получится. Итак, во-вторых, роль взаимодействия между рабочими в процессе управления их трудом обычно была высока в отсталых, чисто ручных или мало машинизированных видах производственной деятельности (и то не во всех – например, в ремесленном домануфактурном производстве она была не выше, чем на мануфактуре и фабрике). Одно дело – артель плотников, и совсем другое – сборщики автомобилей на фордовском конвейере. Короче говоря, взаимодействие рабочих в процессе управления своим трудом хотя и имеет место в экономике, главную роль в которой играет крупное машинное производство, но не преобладает в отношениях между рабочими во время работы, присущих такой экономике. Эти отношения характеризуются прежде всего не взаимными контактами, а одиночеством рабочих, управляющих своими действиями, по отношению друг к другу – и в первую очередь это касается промышленных рабочих, то есть большинства и главной части всех рабочих вообще. Хотя, к примеру, шахтеры объединены в бригады, но в масштабе всей шахты они все равно представляют собою толпу одиночек. Чтобы при таких условиях управлять фабрикой, шахтой, большим рыболовецким судном, а тем более экономикой страны, нужны начальники, превращающие действия толпы одиночек-рабочих в единый, слаженный, бесперебойный процесс производства.


Нам часто приходится встречать словосочетания: “трудовой коллектив”, “коллектив предприятия” и т. п.. В русском языке словом “коллектив”, как правило, называется не всякая группа людей, но такая, связи между членами которой не исчерпываются командованием и подчинением. Между членами группы обязательно должно быть заметно взаимодействие в процессе управления их деятельностью – обмен информацией, совещания, совместная выработка единых решений, одним словом то, что называется “отношениями сотрудничества и взаимопомощи”, - чтобы эта группа была названа людьми, говорящими на русском языке, коллективом. Казалось бы, ясно, что как научный термин "коллектив” можно относить лишь к тем группам, в которых отношения сотрудничества и взаимопомощи доминируют, оттесняя на задний план или вовсе вытесняя отношения командования и подчинения. Однако это слово так и не получило строго научной определенности – и вот “коллективом” оказывается и армейская часть, и заключенные концлагеря, и рабочие завода. На самом же деле то, что следует называть коллективом – если наконец сделать это слово научным термином – как раз отсутствовало на предприятиях до второй половины 20 века, да и сейчас отсутствует на большинстве предприятий. Мануфактура, а за ней – крупное машинное производство кооперируют труд, но не объединяют рабочих в коллектив.


Не объединенные в коллектив рабочие не могут принимать управленческих решений. Может быть, они по крайней мере могут контролировать своих руководителей, выбирать их и сменять, и эти перевыборы не будут лишь декорацией, ширмой, за которой простаки не видят манипулирование подчиненными со стороны их начальников? Однако для того, чтобы контроль над начальством реально осуществлялся – а без этого перевыборы руководства будут подобны шагам слепого, направляющегося туда, куда его подтолкнут, хотя бы и к пропасти, - рабочим необходимо совместно отслеживать информацию о работе руководителей, обсуждать ее, принимать по поводу нее общие решения. А для этого им надо составлять собою коллектив.


Представьте себе хотя бы тысячу человек – рабочих сравнительно небольшого предприятия – пытающихся контролировать администрацию этого предприятия. Допустим даже, что все они обладают достаточным образованием и специальными навыками, чтобы разобраться в технических, бухгалтерских и всяких прочих документах, и притом имеют свободный доступ к этим документам. Что из всего этого выйдет? Во-первых, рабочим нужно иметь гарантию, что от них не скрыли важные документы или что им не подсунули какую-нибудь липу. Значит, нужно, чтобы несколько человек, избранных ими, более-менее постоянно торчали в конторе – иными словами, нужны контролеры. На какое-то время это решит проблему, но потом она станет вдвое сложнее – помимо вопроса о контроле над начальством, встанет вопрос о контроле над контролерами. Во-вторых, чтобы обсудить информацию о работе администрации предприятия, рабочим нужно будет часто проводить общие собрания – чем реже они будут это делать, тем менее действенным будет их контроль, тем реже они будут вмешиваться в работу администрации и тем легче будет начальству спрятать все концы в воду и плотно обмотать рабочим уши лапшой на очередном... ну, скажем, квартальном или полугодовом собрании. Итак, нужны частые общие собрания. Представляете себе тысячу человек, каждый из которых считает, что именно он знает решение обсуждаемой проблемы, и изо всех сил стремится убедить в этом других? В этом случае возможны два варианта: либо все стремятся перекричать друг друга, поднимают гвалт на всю округу и не добиваются никакого толку; либо желающике выступают по очереди, собрание затягивается на всю ночь, к утру утомленные участники едва на ногах держатся – а между тем решение не принято, собравшиеся еще не успели как следует обдумать все сказанное ораторами, на повестке дня (вернее, ночи) остаются еще два-три вопроса, а первые лучи восходящего солнца уже возвещают о приходе нового рабочего дня. А мы ведь предположили, что такие собрания часты! Заменить общие собрания собраниями представителей цехов? В этом случае к проблеме контроля над начальством и контролерами добавится проблема контроля над представителями. Невесело, правда? А ведь мы до сих пор говорили о том, как рабочие пытались бы контролировать начальников только в масштабах сравнительно небольшого предприятия. Что уж тогда говорить о масштабах страны, а тем более – всего мира...


Мы видим, что даже при условии образованности рабочих, достаточной для того, чтобы каждый из них мог разобраться в документах администрации, они не могут эффективно контролировать свое руководство даже на уровне сравнительно небольших предприятий, если не образуют собой коллектива. Прежде всего им мешают стать коллективом строение и физиология человеческого организма: чем больше людей собирается вместе, тем труднее им общаться между собой и тем больше времени отнимают у них попытки договориться друг с другом. Чтобы преодолеть этот барьер, не обойтись без технических средств, которые позволяли бы очень большому числу людей получать одну и ту же информацию, обмениваться информацией и принимать общие решения в течение не больших промежутков времени, чем те, которые уходят на обсуждение и принятие общих решений без всяких технических средств у нескольких человек. В 19 – первой половине 20 века развитие производительных сил еще не дало таких средств людям. А без них контроль рабочих над руководством и вообще самоуправление трудящихся возможно только на уровне очень маленьких предприятий, о чем красноречиво свидетельствуют многочисленные примеры, самый яркий из которых – баскское объединение кооперативов “Мондрагона” – представляет собой чудесную иллюстрацию того, что рост предприятия или системы предприятий превращает в фикцию даже самую полную из всех когда-либо существовавших производственных демократий.(1) Фабричные рабочие не могли управлять – ни сами, ни через посредство контролируемых и при необходимости сменяемых снизу управленцев – ни экономикой, ни аппаратом насилия над враждебными слоями общества, ни какой-либо другой сферой общественной жизни или общественной организацией. То, что писал Ленин в “Государстве и революции”:


Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились “бюрократами” и чтобы поэтому никто не мог стать “бюрократом”” (В. И. Ленин. ПСС, 5-е изд., т. 33, стр. 109), -


оставалось на данном уровне развития производительных сил благим, но несбыточным пожеланием. Черты реального прогноза предсказание Ленина обрело лишь во второй половине 20 века – применительно к качественно новому уровню развития, на который начали подниматься производительные силы человечества. Этот подъем начал осуществляться в ходе так называемой Научно-технической революции – НТР.


Рассмотрение всех последствий НТР, взятых в общем и целом, не является в данный момент нашей задачей. Для нас сейчас важно то, что в ходе НТР осуществляется компьютеризация производства и других сфер человеческой деятельности. Компьютер – это и есть то техническое средство, с помощью которого множество людей может относительно быстро получать разнообразнейшую информацию, обмениваться ею и принимать общие решения. Быстродействие, огромная информационная емкость запоминающих устройств, широчайшие возможности самой разнообразной обработки информации – все это позволяет быстро собрать информацию, поступающую от огромных масс людей, довести ее в проанализированном, обобщенном и классифицированном виде до каждого из них, повторять этот процесс столько раз, сколько в каждом данном случае нужно, а затем синтезировать индивидуальные окончательные мнения и выдать на-гора их общее решение. Чтобы контролировать компьютер, не надо ходить в контору и рыться в бумажках: достаточно сидеть перед дисплеем и нажимать на кнопки. Это во всяком случае отчасти, а при достаточно высокой степени компьютеризации производства – и, соответственно, компьютерной грамотности работников – полностью снимает проблему выбора контролеров и контроля над ними. Компьютер – это то, что может объединить работников, труд которых кооперирован, в коллектив. Чем более компьютеризован их труд, тем больше управленческих решений они могут принимать сами и тем легче им контролировать руководителей, которые все-таки необходимы для координации действий работников и принятия управленческих решений в тех случаях, когда весь коллектив не может делать этого сам. Чем теснее работники объединены в коллектив, чем больше управленческих решений они могут принять совместно, тем меньше роль руководителя, тем мельче и второстепеннее задачи, которые ему приходится решать. Отсюда следует, что в процессе компьютеризации производства и прочих сфер человеческой деятельности роль руководителей будет уменьшаться, управление «сверху вниз» будет все дальше отходить на задний план и заслоняться самоуправлением маленьких и больших (вплоть до всего человечества в целом) групп людей, зато подконтрольность руководителей подчиненным (постольку, поскольку те и другие еще остаются) будет возрастать в обратной пропорциональности к уменьшению роли управления «сверху вниз».



Перспективы, открываемые перед человечеством компьютеризацией, не есть абстрактная возможность, осуществление которой зависит от чьей-то доброй воли. Компьютеры уже начали объединять эксплуатируемых тружеников в коллективы и чем дальше, тем больше это делают.



«Разработка и широкое применение гибких производственных систем (ГПС) стали ведущей тенденцией развития современного и перспективного промышленного производства» (В. Д. Даровских. Перспективы комплексной автоматизации технологических систем. Фрунзе, «Кыргызстан», 1989. Стр.22).



«В отличие от традиционной технологии, где рабочий часто сливается с оборудованием (дегуманизация труда), в ГПС качественно меняется содержание его функции – главным становится принятие решений по управлению производством. ...в условиях автономно работающего оборудования (обрабатывающих центров, станков с ГПУ и т. п.) решения имеют локальное распределение. Допущенные ошибки могут быть легко устранены и не отягощены ощутимыми экономическими потерями. Это не способствует мобилизации работников на повышение сосредоточенности, внимания, лишает их труд интеллектуального содержания. В условиях же ГПС неправильно принятое решение более пагубно по своим последствиям, так как влияет на всю цепочку взаимосвязанных компонентов системы в целом, на конечные результаты» (В. И. Аверин. Экономика компьютеризации производства. Пермь, изд-во Пермского ун-та, 1990. Стр. 8).



«В условиях функционирования гибких систем теряется смысл индивидуальных методов организации работ, так как ГПС по существу есть коллективное рабочее место. Поскольку объектом деятельности обслуживающего персонала является уже не отдельное рабочее место, а вся система, меняется само содержание труда этих работников» (там же, стр. 70).



«Все программы и сообщения синхронизации передаются по линиям связи, объединяющим все ЭВМ в единый управляющий (гибкой производственной системой. – В.Б.) комплекс» (Даровских, Перспективы комплексной автоматизации..., стр. 25).



«АРМ (автоматизированные рабочие места. – В. Б.) могут быть индивидуальными и коллективными. Применительно к коллективным АРМ в целях эффективного функционирования системы ЭВМ – коллектив (специалисты)... должны быть обеспечены:




  • максимальная приближенность специалиста к машинным средствам обработки информации;





  • работа в диалоговом режиме...» (Автоматизированные рабочие места в системе управления предприятием. Сборник научных трудов. Ленинград, изд-во ЛИЭИ, 1989. Стр. 40).




«В условиях НТР увеличение удельного веса машинно-автоматической работы и концентрация технологических процессов в промышленности, их неделимый характер вызывают необходимость комплексного обслуживания оборудования. Узкофункциональное разделение труда при этом не обеспечивает эффективную эксплуатацию оборудования, приводит к потерям рабочего времени у исполнителей. Возникает необходимость использования коллективной рабочей силы и, следовательно, коллективной организации труда» (Организация труда в автоматизированном производстве: новые социально- экономические явления и процессы. Межвузовский сборник. Ленинград, изд-во ЛФЭИ, 1989. Стр. 151).



«Появляются рабочие новых профессий: наладчики автоматически действующего оборудования, робототехнических комплексов, операторы пультов управления, ремонтники оборудования и контрольно- измерительных приборов. Изменяется тип производственной связи в бригаде. Преимущественно технологическая связь заменяется преимущественно информационной. Исчезает жестко закрепленное тарифно-квалификационным справочником и производственными инструкциями разделение труда. Бригада начинает работать в режиме совокупного работника...



...Существенное изменение в автоматизированном производстве претерпевает и организация рабочего места. В автоматизированном производстве оно отражает те изменения, которые произошли в функциях труда, что, в первую очередь, связано с превращением процесса труда из исполнительского в процесс управляющего типа (наблюдение, контроль за ходом технологического процесса и работой оборудования, в результате чего рабочее место организуется не с целью преобразования предмета труда, а с целью получения и преобразования информации)» (там же, стр. 39- 40).



В 60 - 80-х гг. в СССР немало писали о социальных последствиях НТР. Указывали на то, что автоматизация, роботизация и компьютеризация производства ведет к интеллектуализации труда рабочего, к «размыванию» границы между умственным и физическим трудом; на то, что НТР во все большей степени «выводит» рабочего из процесса непосредственного физического воздействия на предмет труда, оставляя за ним лишь функции контроля и регулирования; наконец, на то, что вследствие вышесказанного труд рядовых рабочих становится все более управленческим по своему содержанию.(2) Совершенно правильно отмечали, что все это способствует демократическому управлению обществом в целом и экономикой в частности. Однако о том последствии НТР, которое только и делает огромные массы подчиненных способными постоянно и эффективно контролировать своих руководителей, в случае необходимости сменять их в любой момент, а также самостоятельно принимать многие управленческие решения (кстати, решения о смене руководителей как раз являются одним из видов управленческих решений); о том, без чего никакое повышение уровня образования, квалификации, политической и всякой прочей культуры не делает рабочих способными управлять даже более-менее крупным предприятием (не говоря уже об экономике страны, а тем более – всего мира); о том, благодаря чему только и становится возможной общественная (не путать с государственной!) собственность на средства производства и человеческую рабочую силу – о компьютерных системах, обеспечивающих объединение работников в коллективы, писали очень мало, не акцентируя внимания на этом явлении.(3)



Между тем прогресс производительных сил, неразрывно связанный сегодня с компьютеризацией производства, делает не только возможным, но и необходимым для осуществления производственного процесса управление им со стороны непосредственных производителей, объединенных во все более крупные коллективы. Уже при капитализме (мы говорим только о капитализме, поскольку во всех странах, где существовало общество, подобное СССР – общество, формационная сущность которого до сих пор является предметом дискуссии, - уже завершилась или скоро завершится реставрация капитализма) внутри мирового пролетариата возникает быстро растущий (хотя пока еще тонкий) слой, представители которого в своей повседневной трудовой деятельности приобретают навыки самоуправления посредством компьютерных систем. Правда, обновление производительных сил в ходе НТР сопровождается парадоксальными процессами: вымыванием в различных отраслях производства (например, в машиностроении) прежде всего рабочих средней квалификации и даже, в ряде случаев, ростом числа неквалифицированных и низкоквалифицированных рабочих.(4) Это явление - временное, возникшее в результате неполной «гибкой автоматизации» и вообще неполной автоматизации производственных процессов. Чтобы «состыковать» уже автоматизированные и еще не автоматизированные участки производства, а также заполнить неавтоматизированные «прорехи» в самих автоматизированных участках, нужен низкоквалифицированный труд. Однако по мере дальнейшей автоматизации и компьютеризации производства это явление, порожденное НТР, ею же и будет уничтожено.



Может быть, кто-то возразит против утверждения, что НТР объединяет пролетариев в коллективы, ссылаясь на то,что:



«...в условиях ГПС повысится пространственная разобщенность рабочих, сократятся производственные и личностные контакты в течение рабочего дня» (Организация труда в автоматизированном производстве..., стр. 27).



Такого рода тревожные возгласы приходится слышать очень часто. Александр Зиновьев, например, вообще полагает, что в результате всеобщей информатизации люди могут почти перестать общаться друг с другом (см.: Зиновьев А. А.. Запад. Феномен западнизма. М., 1995. Стр. 393).(5) Однако, во-первых, «определенная социальная изоляция работников» отнюдь не всюду и не всегда сопровождает «гибкую автоматизацию» производства. В других случаях эта последняя, напротив, приводит к тому, что «между членами бригады возникает обмен не только интеллектуальными, но и личностными ресурсами» (Организация труда в автоматизированном производстве..., стр. 39) в большей степени, чем это имело место раньше. А во-вторых – и в-главных – работники, не видящие друг друга в лицо месяцами, но совместно ведущие с помощью компьютерной системы управление производством на большом заводе (и вполне способные с помощью той же или другой компьютерной системы постоянно контролировать деятельность администрации этого завода), в гораздо большей степени являются коллективом, чем рабочие, почти каждый день стоящие по 8 часов за соседними станками, общающиеся друг с другом в курилке и в столовой, но не способные ни принимать совместные управленческие решения, ни контролировать тех, кто принимает решения за них.



Вообще, следует решительно избавляться от поверхностного, ненаучного употребления термина «коллектив». Коллектив – это не обязательно небольшая часть общества: коллективом может быть и все человечество (на соответствующей, пока еще не достигнутой ступени развития производительных сил). Не следует противополагать друг другу, как это часто делается, понятия «коллективная» и «общественная собственность»: общественная собственность означает собственность общества как единого самоуправляющегося (но не управляемого государством!) субъекта, представляющего собой коллектив (в то время как в государственном аппарате преобладают не коллективные, но авторитарные отношения управления – управление «сверху вниз, без или почти без контроля снизу»). Итак, общественная собственность на производительные силы – это отношения коллективной собственности, последовательно осуществленные в масштабах всего общества. Чем дальше идет процесс компьютеризации производства, тем для более зрелых форм общественной собственности создаются материально-технические предпосылки. Хотя тот слой внутри мирового пролетариата, о котором мы говорили (назовем его пост-НТРовским пролетариатом) еще очень тонок, однако и до-НТРовские пролетарии уже могут начинать осваивать контроль над руководителями с помощью компьютеров:



«Что нужно, чтобы рабочий чувствовал себя на производстве не придатком системы, а человеком? Право на участие в управлении предприятием, право на найм руководства. Для этого необходим доступ к любой информации об экономической жизни предприятия и смежных с ним. (На АО «Пермские моторы» это можно было бы сделать на базе того же пресс-центра, укомплектовав его несколькими компьютерами. Однако сегодня в «пресс-центре» не найти ни КзоТ, ни Закона о профсоюзах...)» (Борис Ихлов. Кошелек или жизнь? – «Рабочий вестник» /Пермь/, № 12, июнь 1993 г.. Стр. 8).



Компьютеры и связанные с ними информационные технологии с каждым годом распространяются все шире, совершенствуются все быстрее – и очень быстро дешевеют, становясь доступными для все более широких масс (данные по этому поводу см., напр.: В. Л. Иноземцев. За пределами экономического общества. М., «Academia» - «Наука», 1998. Стр. 381 – 382). Не только в самых высокоразвитых регионах мира, но и в таких странах, как, например, Индия учебные заведения ежегодно выпускают большое количество специалистов-компьютерщиков (см.: Новое время, № 29, 1998, стр. 40). Таким образом, технические предпосылки социализма во всем мире если не вполне, то по крайней мере в основном созрели и дозревают все быстрее и быстрее. Но в том-то и дело, что до тех пор, пока экономическая и политическая власть находится в руках у буржуазии, компьютеры будут использоваться в управлении обществом лишь как подсобное орудие авторитарного управления. Способности пост-НТРовского пролетариата к управлению останутся без применения, а до-НТРовским пролетариям не позволят осваивать компьютеры как средство управления.(6) Более того, в силу присущей монополистическому капитализму тенденции к торможению развития производительных сил, которая в конце 20 века вновь – как и накануне Второй мировой войны – берет верх, компьютеризация производства и рост пост-НТРовского пролетариата идут гораздо медленнее, чем могли бы; а в ряде стран, претерпевающих экономический упадок,идет обратный процесс (СНГ – ярчайший тому пример). С какой стороны ни глянь – нужна мировая пролетарская революция. Чем дольше она не начинается, тем больше вероятность, что эксплуататорские классы доведут человечество до гибели – не от атомной войны, так от «мирной» экологической катастрофы.



Когда человечество снова вступит в период великих социальных потрясений, подобный первой половине 20 века (албанское народное восстание – первый раскат грома этой надвигающейся грозы), многое повторится – и предательство со стороны многих рабочих лидеров и организаций, пользовавшихся доверием пролетарских масс, и поражение революционного движения во многих странах.



Объективные причины, обусловившие такие явления 70 - 80 лет назад, продолжают действовать и сегодня, и никакими проповедями об «уроках истории», обращенными к рабочим, действие этих причин не устранить. На первых порах лишь в немногих регионах, может быть только в одной стране, произойдет такое совпадение условий, при котором эксплуатируемые классы отберут у старых эксплуататоров политическую власть и экспроприируют их экономически. Наибольшие шансы оказаться в числе этих регионов имеют «среднеразвитые» страны, в которых производительные силы развиты больше, чем в большинстве стран «третьего мира», однако жизнь пролетарских и мелкобуржуазных масс нестабильнее и уровень ее ниже, чем в высокоразвитых капиталистических странах. В «среднеразвитых» странах уже имеется, хотя и весьма тонкий, слой пролетариев, для которых работа с компьютерами является неотъемлемым моментом повседневной трудовой деятельности; что же касается основной массы пролетариата этих стран, то составляющие ее люди достаточно образованны, чтобы начать овладевать компьютерной грамотностью. Такой пролетариат, взяв власть в свои руки, не утратит ее, как это случилось с пролетариями бывшей Российской империи. Даже в условиях враждебного империалистического окружения он сможет достаточно быстро создать эффективные механизмы принятия трудящимися совместных управленческих решений и контроля над руководителями со стороны подчиненных. Эти механизмы, технической базой которых будут компьютерные системы и новейшие средства связи, станут тем орудием, с помощью которого пролетарии, перестающие быть пролетариями, не дадут созданным ими аппаратам управления бюрократизироваться настолько, чтобы стать организациями новых эксплуататоров. Возникнет одно или несколько пролетарских «полугосударств» (термин В. И. Ленина), в которых контроль над руководителями будет не ослабевать (как это было в СССР и подобных ему государствах), но усиливаться по мере прогресса производительных сил. Существование таких «полугосударств» обеспечит поддержку пролетарским партиям в буржуазных государствах, благодаря которой многие из них не переродятся, а тем, которые переродились, придут на смену новые – в отличие от коммунистических партий, перерождению которых способствовала «поддержка» со стороны ВКП(б) – КПСС, превратившейся в политическую организацию новых эксплуататоров. Это обеспечит распространение революционного процесса по всему миру. А когда мировая революция распространится на другие страны, способность пролетариата эпохи НТР контролировать руководителей сослужит свою службу и там. Прежде всего мы увидим это на примере нынешних высокоразвитых капстран; пролетариат этих стран, в свою очередь, поможет пролетариям менее развитых регионов (в том числе и тех, в которых начиналась мировая революция) побыстрее войти в социализм и перестать быть пролетариями.(7)



Наши оппоненты могут указать на то, что во многих из «среднеразвитых» капиталистических стран – а именно, в тех, где недавно произошла реставрация капитализма – происходит спад производства, тормозящий формирование пролетариата как класса, превращающий миллионы рабочих в огородников и мелких торговцев и тем самым ставящий под сомнение пролетарский характер грядущего восстания (в том, что в таких странах народные восстания могут побеждать, в свете албанских событий сомневаться не приходится. Если бы до начала восстания в Албании существовала хорошо организованная революционная партия или крепкий союз таких партий, то победа восставших могла бы оказаться полной и необратимой). Могут ли немногие пролетарии и полупролетарии в союзе с массами мелкой буржуазии не только лишить власти старых господ, но и создать не государство новых эксплуататоров, а отмирающее пролетарское «полугосударство»? Могут – благодаря тому, что восстановление и дальнейший прогресс промышленности после взятия трудящимися власти будет неразрывно связан с компьютеризацией производства. Бывшие «челноки» и огородники, возвращаясь на заводы, а также их встающие к станкам дети будут приобретать все большую способность контролировать руководство и совместно принимать решения; благодаря этому авторитарность в производственных и вообще социальных отношениях будет не усиливаться, как после гражданской войны в СССР, а напротив, ослабевать.



Никакая политическая организация из числа существующих сегодня не может претендовать на роль современной революционной пролетарской партии, если в числе ее программных требований отсутствуют:




  1. бесплатное освоение всеми членами общества компьютерной грамотности на уровне, делающем каждого человека способным свободно освоить любую компьютеризованную сферу общественной деятельности;




2) бесплатное обеспечение органов рабочего контроля, профсоюзов и политических организаций пролетариата современной техникой, позволяющей осуществлять контроль над любыми аппаратами управления в любом масштабе; открытие для вышеназванных пролетарских организаций доступа ко всем банкам данных всех компьютерных систем, - связанных с управлением экономикой и государством, невзирая ни на какие соображения «коммерческой» или «военной тайны»;



3) разработка программной базы и методов компьютерного контроля над всеми существующими и создаваемыми аппаратами управления в любом масштабе; бесплатное обучение методике такого контроля всех членов общества –



требования, добиваться удовлетворения которых пролетариат заинтересован еще до взятия им политической власти (хотя полное и необратимое выполнение этих требований в условиях политического господства буржуазии невозможно); а также



4) компьютеризация контроля подчиненных над руководителями и создание компьютерных систем, позволяющих большим массам трудящихся совместно принимать управленческие решения, как приоритетное направление в экономической политике после взятия пролетариатом политической власти.(8)



(Очень часты случаи, когда хозяева и администрация предприятий могли бы компьютеризовать процесс управления своими предприятиями и учреждениями – создав тем самым техническую возможность контроля снизу посредством компьютеров, - но оказываются не заинтересованными в такой модернизации и не делают этого. Задача пролетарского движения и его авангарда, революционной партии, в этом случае – заставить хозяев и начальство пойти на расходы, разумеется не из пролетарского, а из своего кармана, и осуществить такую модернизацию управления, да еще и создать при этом все условия для компьютеризованного рабочего контроля над собою.)



Научно-техническая революция породила такие силы, которые в условиях деления общества на антагонистически противоположные друг другу классы грозят человечеству гибелью – либо от ядерной войны, либо от «мирной» экологической катастрофы. Однако она же предлагает и радикальное лекарство от этих опасностей – технические средства, позволяющие человечеству организоваться на коллективных началах, перейти к бесклассовому устройству общества и ликвидировать межнациональные конфликты. Но это лекарство сможет подействовать лишь в том случае, если будет успешно проведена рискованная социальная операция – мировая пролетарская революция, одним из лозунгов которой вполне мог бы быть:



«Компьютер – оружие пролетариата».



Январь 1998 г..(9)















Примечания.





(1) См.: А. И. Колганов. Коллективная собственность и коллективное предпринимательство. М., “Экономическая демократия”, 1993; Э. Боуман, Р. Стоун. Рабочая собственность (Мондрагонская модель): ловушка или путь в будущее? М., то же, 1994; Г. Ракитская. Миф левых о Мондрагоне / “Альтернативы”, № 2, 1996, стр. 104 – 118.





(2) Помимо уже цитированных книг, см.: В. Н. Иванов. Трудовой коллектив – первичная ячейка социалистического самоуправления. М., «Мысль», 1987; НТР как социальный процесс. М., «Наука», 1982; В. В. Алехин. Философские проблемы инженерно- технического труда. М., «Высшая школа», 1983; Научно- техническая революция и общество. М., «Мысль», 1973, - и ряд других.





(3) Приятным исключением в данном случае явился... Гавриил Харитонович Попов, еще в 1963 г. четко и ясно сказавший «Технической основой как коммунистического производства, так и коммунистического самоуправления будет автоматическая система управляющих машин» (Г. Попов. Электронные машины и управление экономикой. М., «Московский рабочий», 1963. Стр. 189),-



и с тех пор неоднократно повторявший эту мысль (напр., в своей книге «Техника личной работы» – то же изд-во, 1971 /3-е изд./, стр. 254). Однажды он повторил эту мысль в еще более заостренной форме:



«...в управление внедряются математические модели и оно скоро будет заменено автоматизированной системой ЭВМ» (Г. Х. Попов. Проблемы теории управления. М., «Экономика», 1970. Стр. 4).



Жаль, что ученый, в свое время высказывавший такие смелые, глубокие и прогрессивные идеи, впоследствии стал таким политическим деятелем...





(4) См.: Организация труда в автоматизированном производстве..., стр. 28 – 31; Научно– техническая революция и общество, стр. 128; НТР как социальный процесс, стр. 55.





(5) Казалось бы, некоторые явления свидетельствуют в пользу подобных утверждений. Например, то, что в результате чрезмерного увлечения компьютерными играми, электронными игрушками «тамагочи» и т. п. у детей часто развиваются аутизм и другие психические расстройства. Однако настоящая причина подобных явлений кроется не в компьютеризации как таковой, а в социальном отчуждении, присущем классовому обществу. Если бы детишки изначально не относились к окружающим их людям как к чему-то чуждому, то никакие электронные игрушки не могли бы отвлечь их от общения с окружающими. Компьютерные игры, как и наркотические вещества, сами по себе не толкают людей – и маленьких, и взрослых – к бегству от общественной среды, бегству в аутизм. Толкает их к этому классовое общество, обращающее и наркотики (известные еще первобытным людям, не страдавшим, однако, от такого социального зла, как наркомания), и компьютерные игры, и вообще все созданное человеком против него самого. Сами по себе компьютеры и компьютерные системы являются новым средством общения, расширяющим его границы и возможности. Средством отчуждения людей друг от друга и от самих себя компьютеры делает классовое общество.





(6) В свете этого весьма наивным выглядит утопический оптимизм Р. Латыпова, утверждающего в своей статье «Интернет-революция»: «Главная идея Интернета – это свободное распространение информации и установление связей между людьми. Это наиболее эффективный путь преодоления расовых, религиозных и идеологических барьеров между людьми, странами, народами» («Свободная мысль», сентябрь 1997 г., стр. 68).



«Наиболее эффективным путем преодоления» вышеперечисленных и прочих барьеров между людьми современные компьютерные системы и информационные технологии станут лишь тогда, когда самоорганизованные вооруженные пролетарии отнимут у капиталистов и прочих эксплуататоров политическую и экономическую власть.





(7) Хотя в населении самых высокоразвитых капстран процент промышленного пролетариата сегодня меньше, чем в первой половине 20 века, однако он остается и, повидимому, останется весьма значительным. До тех пор, пока существует капитализм, промышленный пролетариат останется одним из крупнейших социальных слоев даже в самых что ни на есть «постиндустриальных» странах.





(8) По мнению известного философа А. Ракитова, общество является информационным, если любой индивид, группа лиц, предприятие или организация в любой точке страны и в любое время могут получить на основе автоматизированного доступа и систем связи любую необходимую им информацию (см.: А. И. Ракитов. Философия компьютерной революции. М., Политиздат, 1991. Стр. 32). Как видим, только выполнение вышеперечисленных четырех требований может обеспечить переход к такому обществу (причем не только в отдельной стране, но во всем мире) – к обществу, обеспечивающему «доступ любого индивида ко всем источникам информации, ко всем уровням личностного, межличностного и группового общения» (там же, стр. 35). Но последовательное и необратимое их выполнение возможно лишь в процессе мировой пролетарской революции. Следовательно, переход человечества к информационному обществу возможен лишь путем такой революции.





(9) В основу данной статьи положены материалы из двух статей, ранее написанных автором этих строк: «О чеченской войне и не только о ней » (май - июнь 1995 г.) и «НТР как предпосылка (другой вариант названия – «как условие».– В. Б.) социалистической революции» (начало 1993г.).



Автор публикации: 



16:14 

«Беспартия» и класс (к вопросу о революционной организации)

Союз революционных социалистов


Вопрос о структуре и функциях революционной организации, её отношениях с основной массой пролетарского класса, её роли в подготовке и осуществлении революции, — этот вопрос так долго обсуждался в революционном движении, что кажется, будто по этому вопросу нельзя сказать ничего нового. Все позиции, вплоть до самых крайних, были уже высказаны, и на одном фланге мы видим авангардизм и субъективизм троцкистских и прочих ленинистских групп, возводящих партию в надисторический абсолют, а на другом фланге – антиорганизационизм ратекоммунистов и большей части анархистов, считающих, что любая организация революционного меньшинства вредна и что пролетариат прекрасно справится со всем без всяких авангардов.


Мы, как сторонники диалектико-материалистического понимания истории, не считаем революционную организацию ни спасителем, способным затащить пролетариат в рай без его ведома, ни чудовищным монстром, алчущим пролетарской крови. На наш взгляд, революционная организация – необходимый для победы социальной революции инструмент, но, как и любой инструмент, она далеко не всемогущая. Революционное меньшинство, объединённое в революционную организацию, – это часть пролетарского класса, и, как и весь класс, оно обусловлено динамикой классовой борьбы и самой объективной действительности. Революционная организация – не чудодейственная панацея. Она насквозь противоречива, как противоречива и вся пролетарская борьба – борьба класса за бесклассовое общество. Революционная организация борется за уничтожение капитализма, существуя в капитализме. Пусть всевозможные добрые души, начиная от либералов и кончая антиорганизационистами, приходят в ужас от этого противоречия. Мы знаем, что противоречие есть жизнь, а полное отсутствие противоречий наступает только при смерти.


Так как революционная организация обусловлена социальной реальностью, то очевидно, что не существует схемы революционной организации, годной на все времена и для всех ситуаций. Не требует доказательств, что кружок самообразования из трёх человек имеет множество отличий от массовой революционной организации, участвующей в реальной революции. Так же очевидно и то, что не существует схем, предохраняющих организацию от перерождения в условиях, когда объективная ситуация длительное время не является революционной, перерождение революционной организации будет неизбежным. Какие-то организационные нормы и волевые усилия могут затормозить перерождение, другие, наоборот, его ускорить, но в целом судьба революционной организации зависит от судьбы самой революции.


Всё вышесказанное необходимо держать в уме, чтобы понять наше отношение к проблеме революционной организации – отношение, чуждое как организационного, так и антиорганизационного фетишизма.


Начнём с азбучных вещей. Как правильно понял дело Маркс, есть пролетариат как «класс в себе» и есть пролетариат как «класс для себя». За этими мудрёными гегельянскими названиями скрывается простая вещь. Пролетариат как «класс в себе» — это экономическая категория буржуазного общества, совокупность людей, лишённых власти и собственности при капитализме.


Пролетарии как члены этой экономической общности могут совершенно не осознавать свою принадлежность к пролетарскому классу, иметь совершенно буржуазные взгляды и предрассудки, голосовать на выборах за тори или за «Единую Россию», быть законченными мерзавцами и алкоголиками. В данном отношении это неважно; если у них нет власти и собственности, они — пролетарии.


Пролетариат как «класс для себя» — это коллективный субъект истории, общность, объединённая осознаваемыми общими интересами и идеалами и противопоставляющая себя другому классу, другой общности – буржуазии. Если пролетариат как экономическая категория создаётся самим капитализмом, то пролетариат как коллективная общность создаёт себя сам. Он сам в борьбе осознаёт свои общие цели и обретает классовое сознание.


Полного совпадения данных двух понятий — пролетариата как совокупности рабов капитала и пролетариата как коллектива, борющегося за свержение власти капитала, не бывает никогда. Откладывать победу пролетарской революции до тех пор, когда все лишённые власти и собственности обездоленные буржуазного строя обретут революционное сознание и волю к борьбе, значит откладывать революцию до второго пришествие Христа. Даже в эпохи революций было немало рабочих, которые становились штрейкбрехерами, поддерживали белогвардейцев, или просто не интересовались ничем за пределами своей личной жизни. Но если достаточно большая часть лишённых власти и собственности действовала как революционные пролетарские борцы, то возникал пролетариат как коллективный субъект истории.


Из неоднородности пролетариата возникает необходимость революционной организации. Если бы все или почти все пролетарии всегда были готовы к осуществлению коммунистической революции, то, ясное дело, никакая революционная организация была бы не нужна, а на земле давно наступил бы коммунизм. Однако коммунизма до сих пор нет. Значит реальная проблема существует.


Революционная организация стремится дать решение на, пожалуй, самую мучительную проблему классового общества. Это классовое общество, основанное на звериной борьбе за существование и на праве сильного, всячески «опускает» социальные низы, насильственно отучает их от самостоятельной мысли и действия, превращая их в тупых послушных рабов. Но, с другой стороны, делая всё это, оно толкает их на сопротивление, протест и борьбу, в которых угнетённые вырабатывают и проявляют лучшие человеческие качества: коллективизм, солидарность, самопожертвование итд.


Если бы подобные качества были бы у большинства угнетённых всегда, капитализм давно бы пал. С другой стороны, если бы капитализму удалось окончательно превратить всех угнетённых в тупое быдло, то его свержение было бы невозможно. До сих пор не произошло ни того, ни другого – и пролетариат остается противоречивым внутри самого себя классом рабов, способных свергнуть рабство.


Противоречивость пролетарского положения существует как в сознании и поведении каждого пролетария, так и между разными группами пролетариата. Пролетариат неоднороден. Представлять социальную революцию так, что все пролетарии в один прекрасный момент станут сознательными и активными, и восстанут против ига капитала, значило бы тешить себя напрасными иллюзиями. По разным вполне понятным причинам пролетарии приходят к классовому сознанию не одновременно и в разной степени. Есть такие пролетарии, которые раньше других пришли к осознанию необходимости свержения капитализма, стали активными революционерами, и более или менее постоянно ведут соответствующую работу. Есть более широкие слои, которые чувствуют, что жить невыносимо, участвуют время от времени в акциях пролетарского протеста и ищут пути к осознанию причин всех общественных бедствий. Есть основная часть класса, которая крайне недовольна жизнью, но изливает это недовольство в разговорах за рюмкой чая и не верит, что можно что-то изменить – пока не верит… Наконец, есть и будут предатели своего класса, готовые в любой момент продаться тем, кто им заплатит.


Троцкий писал где-то, что из пяти первых встреченных им в жизни рабочих, один был совершенно героическим человеком, готовым встать в любой момент на защиту товарищей и выступить против начальства. Трое других были люди как люди, с плохими и хорошими качествами. Наконец, последний был законченным хозяйским лизоблюдом, способным продать за пятак мать родную. Победа революции, делал Троцкий вывод из этой аллегорической истории, возможна тогда, когда первый рабочий сможет убедить и увлечь за собой троих других, и они вместе накостыляю по шее как хозяевам, так и хозяйскому лизоблюду.


В этой то ли реальной, то ли вымышленной истории выражена суть проблемы. Революционная организация это часть класса. Люди, входящие в неё, это не какие-то надклассовые носители добра или зла, а часть пролетариата, раньше своих товарищей по классу осознавшая причины общественных бедствий и обладающая большим волевым импульсом к борьбе. Революционная организация неспособна совершить революцию вместо класса, она не борется за пролетариев, но борется как часть пролетариата, убеждая весь свой класс в необходимости борьбы и объясняя ему путь к победе. Революцию способен совершить только весь класс, но без революционной организации победа революции невозможна.


Возьмём современную российскую и шире мировую действительность. Ни для кого из тех, кто всерьёз соприкасался с российским пролетариатом, не секрет, что пролетариат как экономическая категория никуда не исчез и никуда не исчезнет, пока существует капитализм, но вот пролетариата как коллективной общности, борющейся за свои коллективные интересы и идеалы, нет. Крайняя раздавленность, разобщённость, апатия, деморализация и пассивность российских пролетариев общеизвестны. Они каждый день чувствуют, что жизнь невыносима, но не верят, что они сами могут что-то изменить, и поэтому либо цинично принимают нынешнюю поганую жизнь как печальную неизбежность, либо верят, или хотят верить разным буржуазным проходимцам – от «Единой России» до различных оппозиционных «спасателей отечества», либо просто спиваются.


На этом тёмном фоне наивные надежды антиорганизационистов, что пролетарии обойдутся без разных революционных организаций, выглядят особенно наивными. Надежды на то, что капитализм породит стихийные пролетарские бунты, которые его свергнут, не оправдались и не оправдаются. Экономический кризис 2008 г. вызвал в качестве пролетарского протеста только Пикалёво и Междуреченск. Ни в кое мере не отрицая значения данных выступлений, нужно чётко осознавать их ограниченность и наивные иллюзии их участников, что особенно касается Пикалёво, а также нужно понимать, что два городка на огромную Россию – это чуть больше, чем капля в море.


Пролетарская борьба вне России демонстрирует другие грани той же проблемы. В последние годы было много пролетарских движений и выступлений в разных странах мира. Иран, Франция, Киргизия, Греция, недавние студенческие выступления в Англии итд итп. Во всех этих выступлениях борющиеся пролетарии показали немало самоотвержения и героизма, но во всех этих выступлениях катастрофически не хватало ясного сознания, за что и как бороться. В результате эти пролетарские выступления либо перехватывались и подчинялись разными группировками буржуазии (Иран, Киргизия и всевозможные «оранжевые революции»), либо буксовали и буксуют на месте, будучи неспособными даже вырвать у буржуазии прочные экономические уступки, и вернуться от неолиберализма к кейнсианству (Франция, Греция). Стихийной пролетарской борьбы, как видим, оказывается недостаточно для победы. Для победы необходима сознательность, невозможная без революционной организации.


Катастрофическая запоздалость процесса вызревания новой революционной сознательности и формирования новой революционной организации может загубить дело революции, как уже не раз губила его в прошлом. В эпоху торжества антиорганизационизма, разгильдяйства и раздолбайства полезнее даже перегнуть палку в другую сторону и напомнить всем, кто хочет победы революции, азбучные истины, оплаченные опытом поражений и побед всего революционного движения.


На самом деле, никакие революционные движения прошлого не являлись чисто стихийными и несознательными, хотя формы их организации и типы сознательности менялись в соответствии с эпохой. Уже в крестьянских войнах средневековья, которые большинство советских историков считали чем-то совершенно несознательным и неорганизованным, заметна огромная роль еретических сект (Джон Болл и «Большое общество» в 1381 году, Мюнцер и анабаптисты в 1525, различные еретические секты в крестьянских войнах Китая, Ирана и Ближнего Востока итд итп). С утверждением капитализма сперва мануфактурного, а затем промышленного возникают такие формы революционных организаций как тайные общества, действующие в условиях жёстких полицейских репрессий («Заговор равных» Бабёфа, Союз коммунистов Маркса и Энгельса, итд), и политические клубы, действующие в условиях, когда была возможной относительная легальность (народные общества Великой Французской революции, Корреспондентские общества в Англии 1790-х годов, итд). Вскоре возникают подпольные организации экономической борьбы рабочих (луддиты, итп). По мере утверждения буржуазной демократии во второй половине 19-го века возникают легальные рабочие партии и легальные профсоюзы, которые при всём нехорошем, что можно о них сказать, при своем возникновении всё же были формами рабочей организации и носителями определённого типа пролетарского классового сознания. После их интеграции в механизм капитализма было множество попыток создания настоящих революционных организаций (революционный синдикализм, ранний Коминтерн), которые, хотя и кончились неудачей, но всё же дали огромный опыт — что делать и чего не делать.


Все революционные организации прошлого потерпели поражение, но игнорировать их опыт – значит обрекать самих себя на новое поражение. Объективные условия для развития производительных сил при современном капитализме (автоматизация, компьютеризация) создают объективные возможности нашей победы, но используем ли мы эти возможности, зависит от нас.


Критическому переосмыслению подлежит как практика революционных организаций прошлого, так и теории различных революционных мыслителей о взаимоотношении партии и класса. Это переосмысление должно затронуть наследие революционных мыслителей разных направлений, и для него требуется чёткое понимание того, что они действительно говорили. Воспроизведение трафаретных шаблонов и мифов – как марксистских, так и анархистских, крайне вредно.


Большая часть современных анархистов даже не знает, что основатель революционного анархизма Бакунин был сторонником революционной организации, а порой даже высказывался в пользу революционной диктатуры революционной организации или даже отдельных личностей, что порой принимало весьма комичные формы, когда он предлагал стать революционными диктаторами Николаю Первому или сибирскому губернатору Муравьёву-Амурскому. Марксистские критики анархизма, конечно же, помнят этот авторитарный уклон Бакунина, но объясняют его обыкновенным лицемерием великого либертария. На самом деле, всё сложнее и интереснее. Бакунин почувствовал проблему, хотя и не дал её решения. Он чувствовал, что нужна организация организационного меньшинства, играющую активную роль в революции и в то же время понимал, что если это революционное меньшинство станет властью, то оно станет меньшинством контрреволюционным. В одних обстоятельствах он подчёркивал одну сторону противоречия, а в других обстоятельствах — другую, но решить это противоречие не мог.


Точно так же не решил этого противоречия великий представитель другой традиции – Ленин. В нём, как и в Бакунине, жили две души, хотя пропорция душ – либертарной и авторитарной – у Ленина была иная. Свидетельством крайнего авторитаризма Ленина считается обыкновенно его работа «Что делать». Внимательное чтение данной работы приводит к другой её оценке. Знаменитое высказывание Ленина о принесении классового сознания извне означало на самом деле, хотя Ленин выразился несколько коряво, что революционно-социалистическое сознание не возникает как непосредственный результат борьбы рабочих на производстве, но является протестом рабочего класса против всех несправедливостей капиталистической действительности – не только против экономической эксплуатации, но и против политического гнёта итд. В своей полемике против «экономистов», сводивших пролетарскую борьбу к борьбе только на производстве, Ленин был полностью прав.


Другой аспект проблемы состоит в том, что Ленин подчёркивал, что социалистическая теория создается и пропагандируется интеллигентами-теоретиками, а не возникает непосредственно в ходе рабочей борьбы. По факту он был отчасти прав, а отчасти неправ. Из-за разделения труда в классовом обществе, любые теории, как буржуазные, так и пролетарские, создаются именно интеллигентами и теоретиками, а не владельцами заводов, газет и пароходов, и не пролетариями от станка. С другой стороны, любая теория создаётся под влиянием импульсов от практики классовой борьбы. Если бы не было восстания леонских и силезских ткачей, если бы не было чартизма, то не было бы марксовой теории, представляющей осмысление опыта – положительного и отрицательного — этих пролетарских движений. Если бы не было пролетарской и крестьянской борьбы в России в начале 20-го века, то не было бы ни большевизма, ни меньшевизма, ни эсеров, ни анархистов.


В общем виде дело обстоит так: действительная борьба масс осмысляется теоретиками независимо от того, кем эти теоретики являются по социальному происхождению. Идеи теоретиков усваиваются потом борющимися массами, хотя обычно не в такой форме, в какой хотелось бы теоретикам, но соответственно с уровнем развития и потребностями масс. Оплодотворённая теориями борьба масс переходит на новую ступень. Эта новая ступень борьбы осмысляется другими или теми же теоретиками, и цикл повторяется снова и снова. Теория и практика, хотя и не сливаются никогда до конца, не представляют собой две независимые сущности, но являются двумя сторонами одной социальной реальности. Они обуславливают друг друга и переходят друг в друга.


Как видим, Ленин не понял этот важнейший аспект проблемы, но тем не менее у него не было теории об интеллигенции, которая пишет на рабочем классе всё, что пожелает, как на листе чистой бумаге, поэтому, приписывая такой подход Ленину, одинаково ошибаются и доктринёры внесения классового сознания извне, так и либертарные критики этой идеи.


В отличии от того, что думают анархисты, судьба большевизма зависела не от сатанинской воли Ленина к власти над пролетариатом, а от объективных социальных условий. Большевизм возник в 1903 г. как демократическое восстание рядовых членов партии против зарвавшихся эмигрантских вождей, решивших сорвать решение партийного съезда ради сохранения за собой руководящих постов. Авторитарное вырождение большевизма происходит после поражения революции 1905 г. Обусловлено оно было не злой волей Ленина, а тем обстоятельством, что в условиях тогдашнего уровня производительных сил и жёстких полицейских репрессий, большевики не могли стать коллективом, сообща вырабатывающим решения и исполняющим их. Потребовалось наличие руководящего центра, свободного от угрозы Дамоклова меча полиции и авторитарно управляющего партией. Таким центром и стал Ленин.


То, что авторитарное вырождение большевиков было далеко не полным, доказывается резкой демократизацией большевизма в 1917г, когда Ленин был лишь рупором революционных масс. Доказывается оно и тем обстоятельством, что ускоренное авторитарное вырождение большевиков в условиях, когда они стали правящей партией, встретило решительную оппозицию со стороны многих большевистских активистов (децистов, мясниковцев итд).


Мы надеемся вернуться к оценке большевизма в следующих работах, а здесь хотим лишь подчеркнуть необходимость конкретно-исторического подхода к большевизму.


Если большевики не дали полного ответа на вопрос, какой должна быть революционная организация, то такого ответа не дали и другие революционные течения. Это не означает, что опыт всех революционных течений прошлого должен игнорироваться, но требует непредвзято-критической оценки данного опыта…


Мы уже критиковали анархо-синдикализм в работе «Актуален ли анархо-синдикализм в 21-м веке». Поэтому здесь лишь коротко скажем, что ни революционно-синдикалистская идея о синдикатах как о высшей форме пролетарской организации, ни фористская попытка создать массовую организацию с революционной идеологией не увенчались успехом.


Интересные и во многом правильные идеи были высказаны ранним германо-голландским левым коммунизмом (КРПГ и Гортер). Однако откат немецкой революции привёл к вырождению германо-голландского левого коммунизма в антиорганизационистский ратекоммунизм (наиболее известным представителем которого стал поздний Паннекук и Маттик). Тому были объективные причины. После спада революционной волны организации Германо-Голландской Левой упали в численности с десятков тысяч до нескольких десятков человек, которые никак не могли повлиять на реальную пролетарскую борьбу. Ратекоммунисты возвели нужду в добродетель. Своё вызванное объективными обстоятельствами бессилие они возвели в принцип, решив, что если они не могут влиять на классовую борьбу, то и не должны пытаться на неё влиять. Пусть пролетарии борются сами, а мы можем только рассуждать об опыте их борьбы, а наши активисты могут участвовать в ней лишь как рядовые пролетарии, а не как члены организации, сплочённой общей волей. При таком подходе теряется смысл существования организации вообще. Остаётся только дискуссионный кружок. В эпоху бессилия масс и бессилия революционеров, революционная организация может упасть до уровня дискуссионного кружка, но это – не естественное состояние революционной организации, а вызванная объективной ситуацией слабость, которую нужно преодолеть.


Противоположным рэтэкоммунизму был подход лидера итальянской коммунистической левой — Бордиги. Бордига и его товарищи считали, что не класс создаёт партию, а партия создаёт класс, и что диктатура пролетариата может осуществляться лишь как диктатура партии пролетариата. В партии они видели не реальную организацию, возникающую и развивающуюся (или вырождающуюся) в ходе классовой борьбы, но почти бесплотную носительницу программы коммунистической революции. Идея, что не класс создаёт партию, а партия создаёт класс, верна в том смысле, что пролетариат из объекта эксплуатации буржуазией становится классом, борющимся за своё освобождение лишь под влиянием своих передовых группировок, убеждением и примером сплачивающих пролетариев в революционную общность. Однако, концепция партии как носительницы программы есть идеалистический уклон от исторического материализма.


Революционная организация есть не только носительница памяти класса и сознания класса, не только хранительница опыта прошлой борьбы, но и авангард класса, концентрация его воли, первой вступающий в борьбу и увлекающий за собой весь класс. Она не возникает из ничего, но формируется в ходе классовой борьбы, испытывая на себе ее превратности.


Революционная организация есть часть пролетариата. Как писали Маркс и Энгельс в «Коммунистическом Манифесте»:


«Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата; с другой стороны тем, что на различных ступенях развития, через которые проходит борьба пролетариата с буржуазией, они всегда являются представителями интересов движения в целом.


Коммунисты, следовательно, на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперёд частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения» (Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения, т.4 с.437, Москва 1955).


В настоящее время не существует таких рабочих партий, отличных от коммунистов, о которых писали Маркс и Энгельс. Все сколь-нибудь крупные политические организации интегрированы буржуазией. Однако данные слова из «Коммунистического Манифеста» с максимальной чёткостью и сжатостью передают характер отношения между революционной организацией и всем пролетарским классом.


Формы революционной организации, методы её деятельности, её отношения с основной массой класса изменяются соответственно силе или слабости самой революционной организации. В настоящее время мы и близкие к нам группы, не достигли даже уровня марксового Союза коммунистов, где было несколько сотен передовых пролетарских борцов. Социально-революционные группы России и СНГ насчитывают по 10-20 человек, часто разбросанных по разным городам. При такой слабости говорить о влиянии на массовую пролетарскую борьбу, которой к тому же нет, было бы чистой фантазией.


Что делать революционерам в нереволюционной ситуации? Ответ на этот вопрос был уже давно дан историей революционного движения. Когда невозможна подлинно революционная практика, волей или неволей на первый план выступает революционная теория. Нужно осмыслить причины прошлых поражений, нужно осмыслить современную действительность и перспективы её изменения. Нужно «подвести итог» (слова итальянских левых коммунистов 30-х годов) прошлому и готовить будущее.


Однако теории, даже самой правильной, недостаточно. Чтобы стать материальной силой, теория должна проникнуть в плоть и кровь людей, стать двигателем их поведения, компасом для их пути. Если фантазия о том, что теория уже сейчас завладеет умами миллионов пролетариев – пустая маниловщина, то воспитание активистов является необходимой и вполне решаемой задачей.


Известный новый левый публицист Тарасов написал как-то, что российские левые находятся не на кружковой, а на докружковой стадии. Революционные кружки прошлого давали активистам научно-социалистическое образование, прививали страсть к знаниям и приучали к самостоятельной умственной работе. Всевозможные троцкистские и анархистские группы, занятые бестолковым активизмом, только деморализуют своих членов, которые, увидев, что немедленная революция не происходит, разочаровываются в революционной политике и уходят в никуда. Пытаясь сделать то, чего они заведомо не могли сделать – повлиять на широкие массы пролетариата – левацкие группы не делали того, что они могли и должны были сделать. Они не воспитывали кадры, которые составили бы в будущем костяк массового революционного движения.


При всей скромности наших нынешних успехов, мы не обещаем, что восставшие пролетарские массы через два года въедут в Кремль на красном коне, но прямо и честно говорим, что революционное движение находится в зачаточном состоянии, и далеко не все из нас увидят победу. Мы знаем, что дело, которому мы решили посвятить наши жизни, победит только после тяжёлой и долгой борьбы, в которой от активистов потребуется как беззаветный героизм в минуты решающих схваток, так и упорная выдержка в долгие и скучные годы подготовительной работы. Конечно, мы хотели бы совсем другого, и никто из нас не отказался бы участвовать в решающих боях уже в этом году, но мы знаем, что короткого пути к победе не бывает. Мы делаем то, что можем и должны делать, и наш вклад в победу пролетарского дела будет куда более весомым, чем вклад суетливых фразёров, обвиняющих нас в теоретизировании и ничегонеделании.


Самообразование предполагает постоянное коллективное изучение как разнообразной социалистической традиции: марксистской, анархистской итд. — так и изучение современного общества в его разных аспектах: экономическом, политическом, культурном. Но чисто теоретического изучения и штудирования книг недостаточно. Необходимо опосредствовать теоретическое книжное знание с проблемами действительности. Для этого требуется постоянное взаимодействие с живыми людьми из разных слоёв общества. Только при таком взаимодействии можно понять, чего хотят и к чему стремятся современные живые пролетарии, каковы их слабые и сильные стороны. Нужно учиться понимать практику, исходя из теории, и переосмысливать теорию, исходя из практики. Необходимы постоянные дискуссии с представителями других – как союзнических, так и враждебных точек зрения – «от анархистов до монархистов». Только в живом опыте таких дискуссий можно научиться отстаивать свою позицию и убеждать в её правоте других, и в то же время в таких дискуссиях могут раскрываться слабые и недоработанные стороны наших взглядов, требующие пересмотра и развития. Такие дискуссии подталкивают к поиску фактов и изучению источников, что увеличивает наши знания и оттачивает теоретические способности.


Следует подчеркнуть ещё одну важную вещь. Наша теория революционного социализма возникла отнюдь не в результате простого чтения и обдумывания книг. Она возникла как ответ на мучительные и болезненные вопросы действительности, на которые наши активисты не нашли ответа в старых теориях. Все мы прошли нелегкий путь идейного и политического развития, все участвовали в работе равных левых организаций, все по мере возможности искали связи с реальной пролетарской борьбой, все общались с живыми пролетариями. Все мы являемся частью пролетарского класса и осмысляем собственный опыт как часть пролетарского опыта. Если мы не можем похвастаться тем, что оказали огромное влияние на пролетариев и на пролетарскую борьбу, то эта пролетарская борьба оказала огромное влияние на нас. Наша теория стала осмыслением реальной практики этой борьбы — от стачек в Ясногорске до бунтов в Греции.


Исходя из всего этого, мы не можем и не должны ограничиваться задачами самообразования. Воспитание активиста – не только воспитание ума, но и воспитание воли. Мы чужды концепции самообразовательного кружка как самоцели. Если большая часть нашей работы сейчас приходится на самообразование, теорию и пропаганду, то это вызвано реальным соотношением сил и не более того. Когда мы станем сильнее, у нас появятся другие приоритеты.


Теория без связи с практикой вырождается в бесплодное фантазирование и/или начетничество, а практика, не осмысляющая теорию, превращается в суетливый активизм, считающий необходимым делать все, что угодно, лишь бы что-то делать, и не задумывающийся над вопросом, приблизят ли действия конечную цель или помешают ей, вызвав лишь деморализацию.


Нам чужды разнообразные формы безмозглого активизма, как в его инсуррекционистских, так и в троцкистски-рабочистских вариациях. Если хождения по проходным и раздача листовок на демонстрациях, куда приходят только активисты из других левых групп, превращаются в основной вид работы организации, то подобная бесцельная и безрезультатная беготня может привести лишь к деморализации. Как сказал один ушедший из революционной политики бывший троцкист, «год ходишь к проходной, два года ходишь к проходной, а на десятый год это начинает надоедать». Попытки пропагандистской работы с рабочими массами не должны вдохновляться утопической надеждой на немедленные результаты. Цель подобных попыток на данном этапе – лучше узнать реальных пролетариев и их проблемы, научиться объяснять им свои позиции, заронить в сознание хотя бы их малой части сомнение в вечности существующих порядков. Если при всём этом удастся сагитировать в наши ряды одного или двух рабочих, то мы будем этому очень рады.


Другой формой бесплодного активизма является инсуррекционизм — попытки групп анархистской молодёжи подорвать буржуазное государство, занимаясь символическим хулиганством. Реального вреда буржуазному государству такие попытки не причиняют, а пролетарским массам они остаются непонятны, и по большей части неизвестны. Ненависти к буржуазному государству у современных пролетариев и так в избытке. Чего им не хватает, так это понимания того, что с ним можно покончить, как именно это возможно, и чем его можно заменить. Именно отсутствие такого понимания парализует волю пролетариев. В самом деле, зачем идти на борьбу и рисковать жизнью, если результатом будет лишь замена одной мерзости на другую. Дать такое понимание нашему классу – задача сознательных революционеров. В современной ситуации инсуррекционизм ничего не даёт, зато подставляет активистов под репрессии классового врага.


Выше мы рассмотрели формы и методы деятельности организации. Теперь мы переходим к вопросу об её внутреннем функционировании. В наше время широко распространены, особенно в анархистской среде, идеи антиорганизационизма, согласно которым должна существовать широкая сеть групп и индивидуумов, взаимодействующих друг с другом по конкретным поводам, но действующих собственной инициативе и собственному произволу. На наш взгляд, подобный подход вреден и неправилен. Свержение капитализма и победа бесклассового общества есть труднейшая задача мировой истории. Она не может быть осуществлена действиями мелких групп и индивидов, но требует упорной и организованной работы, требует единства воли. Писать статьи можно в индивидуальном порядке, публиковать их на сайте можно при минимальной координации действий, но мы не компания интернет-онанистов, проводящих свободное время за написанием статей, как наши товарищи по классу проводят его за рыбалкой или футболом. Мы – революционная организация, пусть пока очень маленькая и слабая, а работа революционной организации требует высокой сплоченности, дисциплины и самодисциплины.


Идея неформальных аффинити-групп не решает на самом деле проблему авторитаризма и вождизма в рядах организации. Вместо формальных лидеров в таких группах обыкновенно существуют лидеры неформальные, ещё более неподконтрольные рядовым членам организации, чем выбранные формальные лидеры в структурированных организациях. В группах с неформальной рыхлой структурой на первый план выходят люди с большими лидерскими качествами или просто с большим запасом свободного времени. Именно они по факту определяют политику данных групп. Когда их действия вызывают недовольство других членов организации, то у последних не существует никакой возможности этим действиям помешать, потому что эти лидеры с формальным правом открещиваются от своего лидерства, которое по-прежнему остаётся за ними по факту. Таких неформальных лидеров невозможно переизбрать и сменить, потому что их никто не избирал. Сплоченная революционная организация с высоким уровнем вовлеченности в дела организации всех ее активистов куда более способна решить проблему неконтролируемых вождей, чем «организации», где господствует такая «тирания бесструктурности».


Революционная организация, как мы её понимаем, снимает чисто буржуазную дихотомию федерализма и централизма. Она не конгломерат индивидуумов и групп, действующих по собственному произволу, и не авторитарная корпорация, управляемая сверху вниз. Она – коллектив, вместе вырабатывающий решения и вместе исполняющий их. Если любимый анархистами федеративный принцип является выражением индивидуального способа управления, когда каждый управляет только своими действиями, а итоговый результат образуется в результате стихийного взаимодействия разных воль, если централизм в его традиционном понимании основан на авторитарном управлении верхов низами, то наш «федеративный централизм» (или, если хотите «демократический коллективизм») основан на коллективном типе управления, при котором все вместе вырабатывают решения и исполняют их.


Возможность такого строения организации обуславливается уровнем развития прогрессивных производительных сил. Мы уже сказали выше, что централистский тип организации большевиков возобладал не из-за злой воли Ленина, а из-за того, что при тогдашнем уровне развития средств общения принятие оперативных решений голосованием всех членов партии было невозможно. Именно поэтому образовался руководящий центр, принимающий оперативные решения и управляющий всей организацией. В настоящее время становится возможным голосование в режиме реального времени членов организации, разбросанных хоть по всему земному шару. Таким образом, особый руководящий орган становится не нужен. Существует общий совет, куда входят все члены организации, который принимает все принципиальные решения. Кроме того, каждый активист имеет свой участок работы, ответственность за который лежит преимущественно на нём. Он может в случае надобности обращаться за помощью к другим членам организации, а они в свою очередь могут контролировать и критиковать его.


Во многих анархистских группах распространена идея, что все решения должны приниматься путём консенсуса. Насколько мы можем судить, близка к этому и бордигистская идея органического централизма, согласно которой партия основывается на общей верности программе, а голосование и принятие решений большинством голосов является капиталистическим институтом. На самом деле, принцип консенсуса и органического централизма может более или менее успешно функционировать в маленькой группе из нескольких человек, спаянных тесным товарищеским доверием и занимающихся только пропагандой программы. При росте организации неизбежно возникают расхождения по вопросам текущей работы. Консенсус или органический централизм не даёт никаких механизмов для преодоления этих разногласий. Споры превращаются в затяжную дрязгу, отравляющую атмосферу в организации, изматывающую всем нервы, и рано или поздно приводящую к расколу. При консенсусе или органическом централизме даже незначительные расхождения не могут быть решены иначе как расколом.


В 1970-е гг. бордигистская Интернациональная Коммунистическая Партия испытала период роста, закончившийся её расколом на множество групп. Из маленькой пропагандистской группы, ограничивающейся теоретической работой и пропагандой программных позиций, она становилась революционной организацией, способной влиять на массы и участвовать в массовой борьбе. Органический централизм, относительно успешно функционировавший в прежние времена, стал неадекватен в новой ситуации. Возникали расхождения по вопросам, не имеющим принципиального значения, но важным для текущей деятельности. Ответа на это вопрос, идти ли к проходной завода Х или фабрики У было невозможно найти в партийной программе, а способа решить этот вопрос и работать дальше не существовало. Органический централизм пригодный для очень маленькой пропагандистской группы обрекает революционную организацию навеки оставаться такой маленькой пропагандистской группой.


Поэтому в случае возникновения спорных вопросов они должны решаться после дискуссии общим голосованием. Сторонники позиций, оказавшихся в меньшинстве, имеют право продолжать отстаивать свою точку зрения, но в практической деятельности обязаны поступать в соответствии с решением организации. Разумеется, если они сочтут причину разногласий слишком большой, они имеют право отколоться. Хорошая ссора бывает полезней худого мира.


Расколы вредны, когда происходят по мелким и незначительным поводам, по личным мотивам, и вообще когда можно было бы обойтись без раскола. Расколы необходимы и полезны, когда разногласия достаточно велики и пребывание людей с сильно расходящимися взглядами в одной организации приводит к параличу работы организации. В такой ситуации лучше разойтись по-хорошему, чем сожительствовать по-плохому. В случае такого раскола желательно избежать последующей зацикленности на нём, по возможности сохранить товарищеские отношения с отколовшейся частью и сотрудничать с ней по тем вопросам, по которым это возможно.


Мы не можем предлагать универсальные принципы организаций на все времена. В случае устойчивого роста, возникновения первичек, вовлечения в реальную классовую борьбу, неизбежно будут меняться нормы функционирования. Новые члены, например, будут приниматься первичкой при праве вето у всей организации. Вопросы местного уровня тоже будут решаться в первую очередь первичками.


Наша пропагандистская работа привлекает и будет привлекать к нам новых активистов, которым мы даём ответы на наболевшие вопросы действительности. Рост численности организации и её сочувствующей базы сделает возможным оперативное реагирование на всплески пролетарской борьбы вроде тех, что были в Пикалёво и Междуреченске. По мере роста организации неизбежно будут расти проблемы, но столь же неизбежно будут увеличиваться и возможности их решения. Будут расширяться связи в пролетариате, будет возрастать наш авторитет среди пролетарских масс, будет возрастать число активистов, обладающих самыми разными способностями и навыками, наконец, будут расти технические и финансовые средства организации. Разумеется, наш рост не будет беспроблемным и непрерывно устойчивым, в конечном счете, судьба любой революционной организации зависит от динамики классовой борьбы в обществе. Массовая влиятельная революционная организация не может возникнуть в течении длительной нереволюционной ситуации. До возникновения объективно предреволюционной ситуации мы неизбежно останемся революционной пропагандистской группой, даже если вырастем на два порядка.


Однако противоречия капитализма делают неизбежными всплески пролетарской борьбы и возникновение революционных ситуаций. Если к этому моменту мы сумеем создать ядро, способное действовать в реальной революции, не став ни квазирелигиозной сектой, ни реформистскими прихвостнями буржуазии, ни тусовкой «анархистов образа жизни», тогда в революционной ситуации мы станем из выступающей за революцию пропагандистской группы организацией, ведущей действительную революционную борьбу здесь и сейчас.


Когда всё это произойдет, сколько трудностей и испытаний предстоит ещё пройти, наконец, кто из нас увидит грядущую зарю всеобщего счастья, а кто её не увидит – это вопросы достаточно важные, но не первостепенные.


Никогда не были столь велики открывающиеся перед человечеством возможности и столь велики угрожающие ему опасности. Без победы коммунистических производственных отношений, производительные силы превращаются в разрушительные силы, обрекающие человечество на гибель. Без всемирной пролетарской коммунистической революции, уничтожающей капитал и государство, устанавливающей власть общих собраний трудящихся, победа коммунизма невозможна. Без революционной организации, объединяющей самых проницательных и самоотверженных представителей пролетарского класса, без организации, указывающей всему классу путь к освобождению, предостерегающей весь класс против обманов и уловок классового врага, без организации, первой встающей в атаку, увлекающей за собой весь класс, баз организации, способной ответить на насилие буржуазии революционной силой, без организации, хранящей память класса и представляющей конденсат его революционной воли, — без такой организации победа пролетарской революции невозможна.


Будет ли называться будущая массовая революционная организация партией или нет – само по себе второстепенный спор о словах. Важно реальное строение такой организации, а не её название. Если организация представляет собой коллектив, вместе принимающий решения и исполняющий их, то она является социально-революционной организацией, независимо от того, входит ли в её название слово «партия» или нет. Вопрос названия – вопрос практического удобства и не более того. Во всяком случае в современной России слово «партия» настолько прочно ассоциируется в народном сознании с продажным буржуазным политиканством, что употреблять его в самоназвании вредно. Что будет через 30 лет, мы не знает.


Разумеется, мы не коснулись в данной статье всего многообразия вопросов, связанных с темой революционной организации, и приглашаем всех товарищей из социально-революционной среды к дискуссии по данной проблеме.


Этот номер журнала «Максималист» посвящён предмету организации и содержит большое количество статей с разной точкой зрения на данный вопрос. Всё это сделано для того, чтобы читатель смог выработать свою независимую позицию.


СРС


Максималист №4





21:32 

Новый бланкизм \ Антон Паннекук

Союз революционных социалистов

Когда объективная ситуация благоприятна началу революции, но массы по-прежнему пассивны, возникают теории, предлагающие иные, чем политическая революция пролетариата, способы достижения их целей. Так было во Франции до 1870, где имена Прудона и Бланки ассоциировались с противостоящими друг другу течениями — зародышами будущих движений.

Те, кто ассоциировал себя с именем Прудона, мелкобуржуазного критика крупного капитала, были частью растущего рабочего движения, стремившегося подорвать основы капитализма мирным строительством кооперативов; они инстинктивно чувствовали что господство нового класса должно опираться больше на новые экономические конструкции, чем на поверхностные политические атаки.

Те же, кто ассоциировал себя с именем Бланки, бесстрашным революционным заговорщиком, были частью пролетариата, чувствовавшей необходимость завоевания политической власти; и даже если значительная масса пролетариата остается пассивной, это может быть осуществлено, считали они, действием решительного меньшинства, сплачивающего массы своим примером, и устанавливающим свою жесткую централизованную власть.

Обе эти тенденции уходят корнями в мелкобуржуазные движения прошлого. Ни одна из них не несла идеи всеохватывающего господства — результата ничем неограниченной классовой борьбы, того, что найдет свое выражение в марксистском учении.

Несложно было предположить, что похожие доктрины возникнут снова, естественно, в намного более сложной и доработанной форме. Основой их на этот раз является марксистская теория классовой борьбы, уже успевшая стать общим достоянием всех пролетарских борцов.

Убежденность в том, что пролетариат должен завоевать экономическую власть в сфере производства посредством фабричных советов, и что вся политика принуждения (Gewaltpolitik), практикуемая соратниками Носке, будет неспособна с этим справиться, есть неопрудонизм, если сторонники этой позиции всерьез полагают что это приведет общество к коммунистическому порядку без каких-либо серьезных революционных столкновений. С другой стороны, необланксистская тенденция явно прослеживается при рассмотрении концепции революционного меньшинства, призванного захватить и удерживать политическую власть, и то, что подобное завоевание власти может считаться завоеванием власти пролетариатом. Подобная тенденция отражена в работах Струханса[1] о диктатуре пролетариата и коммунистической партии.

Рассматривая диктатуру пролетариата, Струханс пишет: «Что это такое? Интересы рабочего класса стоят на первом месте и только эти интересы определяют политический курс. Во-вторых, осуществляться она может лишь рабочими организациями.» Другими словами: «диктатура пролетариата» — это не диктатура пролетариата, но нечто иное. Это диктатура не класса, но диктатура определенных групп, осуществляемая рабочими организациями (СДПГ тоже рабочая организация) и ставящая интересы рабочих на первое место (как думают о себе многие социал-предатели). Ясно вырисовывается диктатура коммунистической партии, диктатура решительного революционного меньшинства.

Далее он всё же приводит ещё несколько характеристик этого понятия. Восторженно описывая роль коммунистической партии в революции, он проявляет большую изворотливость в словах, всеми силами пытаясь опровергнуть представление о своих идеях как о простом государственном перевороте. Но его теоретический принцип заслуживает более тщательного анализа. Еще одним моментом его доктрины является то, что не коммунистическая партия в целом осуществляет диктатуру, но лишь её центральный комитет, отстраняющий от власти одних оппозиционеров и использующий любые методы для подавления других. Сейчас многое из того, что Струханс говорит о концепции диктатуры также имеет большое значение.

Громкие слова о централизации революционной власти в руках признанных авторитетов могли бы произвести впечатление, если бы не было известно что этот аргумент был использован для защиты оппортунистической политики в деле привлечения Независимцев, [НСДПГ — Независимой Социал-Демократической Партии Германии — прим. пер] а также тем, что он обусловлен погоней за парламентской трибуной. Также бесполезна его апелляция к России, так как коммунистическое правительство там не находится в поражении, в отличие от большинства рабочего класса деморализованного её [партии] извращениями. Оно жесткими мерами осуществляет свою диктатуру и защищает революцию со всей возможной силой. Завоевание власти там более не стоит на повестке дня; жребий брошен, пролетарская диктатура имеет в своем распоряжении все инструменты власти и не должна оставлять их. Нужно посмотреть на пример России в днях предшествующих 1917 г. Тогда коммунистическая партия ни разу не высказалась о том, что она должна захватить власть или что её диктатура будет считаться диктатурой пролетарских масс. Большевики неустанно повторяли то, что Советы, представители масс, должны взять власть; сама партия сформулировала эту программу, боролась за неё, и, когда большинство Советов признало эту программу верной, они взяли правительственную власть в свои руки. После чего коммунисты спонтанно взяли контроль над их исполнительными органами, чьи наиболее влиятельные члены были в рядах коммунистической партии, на чьи плечи легла основная тяжесть работы.

Мы ни к коем случае не являемся поборниками демократии, у нас отсутствует суеверное уважение к решению большинства, нет у нас и веры в то, что любое его действие ведет к успеху. Действие имеет решающее значение, активность преодолевает инертность масс. Там, где вопрос о власти играет роль, мы стремимся это использовать и применять. Даже если мы решительно отвергаем доктрину революционного меньшинства, то лишь потому, что это ведет к простой видимости власти, лишь к видимым победам, а позднее — к серьезным поражениям. Подобная доктрина приемлема лишь в том случае, когда апатия масс является характерной чертой классовой ситуации, такой, например как в стране с преобладанием крестьянства, которое ничего не видит за пределами своих деревень и обращают внимание только на национальную политику. В этом случае активное пролетарское меньшинство может завоевать государственную власть. Но если подобная тактика никогда не была испробована или предложена в России, еще более нелепо рекомендовать её странам Западной Европы, где ситуация кардинально отлична.

Необходимо подчеркнуть что из-за гораздо более сильной буржуазии революционный процесс в Западной Европе будет протекать намного медленнее и столкнется с большими трудностями, чем в России. Но в чём же её сила? В контроле над государственным аппаратом? Буржуазия уже не раз теряла этот контроль. В численном превосходстве? Буржуазия противостоит огромному числу трудящихся. Во власти распоряжаться производством? Или во власти денег? В Германии, эти три вещи едва ли имеют какое-либо значение. Корни власти капитала залегают гораздо глубже.

Они лежат во власти буржуазной идеологии над населением в целом и над пролетариатом в частности. На протяжении сотен лет буржуазной эры общество впитывало дух буржуазии, создавший духовную структуру и дисциплину, которая тысячами способами проникала и главенствовало над массами. Предстоит долгая и упорная работа по очищению пролетариата от него. Сначала либеральная и христианская идеология была преодолены посредством просвещения со стороны социал-демократии. Но в тоже время именно социал-демократия показала как глубоко укоренена и как адаптируема духовная власть капитала над массами: казалось она духовно освободит массы и объединит их в новом пролетарском мировосприятии, а сейчас эта организация, созданная самими массами, полностью перешла на сторону буржуазии и препятствует революции. Задача пролетарита старых буржуазных стран по преодолению этого сопротивления предстает несоизмеримо более сложной по сравнению со странами Восточной Европы, где буржуазная культура в различных своих проявлениях слаба, а общинные традиции благоприятствуют революции. Уважение к буржуазному правовому порядку глубоко укоренилось в массах и явно прослеживается в страхе, порожденным криками о терроризме, в веру во всю ложь, в нерешительности в выполнении необходимых мероприятий. Буржуазной этикой глубоко пропитана этика масс, она сбивает их с толку возвышенными словами, которые дезориентирует их со всем своим лицемерием, насмехаюшемся над ними своим искусным обманом. Старый буржуазный индивидуализм глубоко заложен в их крови: сегодня они полагают что смогут победить с помощью одного-единственного яростного приступа, завтра же они отступят перед грандиозностью задач.

Это не делает победу невозможной: пролетариат имеет массу нетронутых ресурсов; революция произойдет здесь в гораздо большем масштабе. Это не значит что революционная экспроприация должна быть отложена в отдаленное будущее: обстоятельства могут неким образом заставить массы взять власть в свои руки в любое время, не смотря на все идеологические помехи, которые они смогут преодолеть только позднее в будущем процессе борьбы. Но это не значит что революция невозможна как результат действий решительного меньшинства. Это делается меньшинством для того, чтобы вырвать враждебную власть из рук буржуазии, и делается им самим, а не от лица революции.

В такой социальной среде революционная партия не вкраплена в массы, безразлично взирающие на происходящее, хотя так может только казаться; все то, что может показаться очевидной позицией в отношении коммунистической пропаганды, способно превратиться в инструмент контрреволюционного признания могущества буржуазной идеологии. В то время как часть пролетариата, на чьих плечах лежит груз решающего боя — парализована, пассивна и нерешительно подпадает под старую идеологию, более отсталые элементы, чья пассивность вполне предсказуема, становятся на сторону буржуазии. История Мюнхенской Советской республики отличный пример таких тенденций.

В капиталистических странах, где сильна буржуазная идеология, любое отклонение в сторону бланкистской тактики есть путь в никуда, и потому она должна быть отвергнута. Доктрина диктатуры революционного меньшинства коммунистической партии (Parteidiktatur) есть свидетельство недооценки вражеских сил и необходимости пропагандистской работы, способная привести к серьезнейшему регрессу. Революция может быть лишь результатом действий масс, только массами она и может быть осуществлена. Коммунистическая партия позабыла эту азбучную истину; имея незначительные силы революционного меньшинства, она взваливает на себя задачу всего класса. Итогом этого будет поражение, ценой болезненных жертв начало мировой революции будет отложено на неопределенное время.



Антон Паннекук


1920 г.

The New Blanquism\Anton Pannekoek


Перевод СРС


Footnotes



  1. псевдоним Карла Радека




15:17 

Неизвестный Богданов

Союз революционных социалистов

В 3 кн. Кн. 1. М.: ИЦ «АИРО—ХХ», 1995.



ПРЕДИСЛОВИЕ


д-р Габриэла Горцка, Кассельский университет



СТАДИИ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА А.А. БОГДАНОВА


Богданов на рубеже столетий относился к числу ведущих философов и ученых-мыслителей России и одновременно на протяжении длительного времени, благодаря политической деятельности в социал-демократической партии, фракции большевиков, был одной из самых заметных интеллектуальных фигур в русском рабочем движении.


Родившись в 1873 году в г. Соколка Гродненской губернии, Богданов получил в Москве и в Харькове медицинское образование со специализацией в области психологии, в период между 1894 и 1901 гг. принимал участие в деятельности различных марксистских кружков и опубликовал свои первые экономические, общественно-теоретические и философские труды. С 1901 по 1904 гг. он проживал в ссылке в Вологде, где встречался с такими, подвергавшимися преследованиям, представителями русской социал-демократии как Бердяев, Базаров и Луначарский. С 1904 по 1907 гг. он поддерживал ленинскую фракцию большевиков внутри социал-демократической партии. Во время первой русской революции 1905 г. Богданов был членом Петербургского Комитета партии и представителем ЦК партии в Исполкоме Петербургского Совета рабочих депутатов, для которого он написал несколько агитационных воззваний.


Во время швейцарской эмиграции Ленина между 1905 и 1907 гг. Богданов являлся представителем большевиков в Центральном комитете РСДРП в России. В качестве редактора большевистского органа «Вперед» Богданов оказывал большое влияние на комитеты партии большевиков в России. В 1909 г. между Лениным и Богдановым произошел разрыв, вызванный вопросом о том, должны ли большевики принимать участие в 111-й Думе. Богданов, настаивая на более радикальной позиции — выходе из Думы и форсированию революционного движения путем подпольной деятельности, в 1910 г. был исключен из Центрального комитета большевистской партии. Разногласия между Богдановым и Лениным в 1908—1909 гг. не ограничивались, однако, лишь вопросами партийной тактики. Откладываемая Лениным по тактическим соображениям дискуссия вокруг философских работ Богданова, ждала своего часа.


В последующие годы Богданов вместе с группой левых большевиков организовал на Капри и в Болонье партийные школы, в которых принимали участие известные марксистские интеллектуалы (в том числе Троцкий, Горький, Луначарский, Коллонтай). В 1911 г. Богданов отошел от революционного движения и целиком посвятил себя философским и общественно-теоретическим трудам. В 1913 г. он возвратился в Россию и во время I Мировой войны был врачом на фронте. В 1917—1921 гг. Богданов принимал значительное участие в создании «Пролеткульта», преследующего цель осуществления культурной революции, программный фундамент которой Богданов заложил своими предшествующими работами в области теории культуры. С 1918 по 1923 гг. Богданов был инициатором создания Социалистической Академии, членом президиума которой оставался до своей смерти. После выхода Богданова из организации Пролеткульта, которая с 1920 г. из-за него попала под сильное партийное давление, областью его интересов и деятельности вновь стали естественные науки и медицина. В 1926 г. он организовал первый в Советском Союзе Институт переливания крови, где умер в 1928 г. во время проводимого на себе эксперимента.


Если краткий биографический очерк свидетельствует о необычном диапазоне деятельности Богданова в период между 1894 и 1928 гг. — от медицины до партийной политики, работы в области культуры и научных исследований, то теоретические работы показывают исключительно широкий спектр его интересов, который простирается от философии через социологию, политику, политическую экономию, искусство, кибернетику и научную организацию труда до научных разработок в области медицины. Это отразилось в ретроспективной оценке критиков, утверждающих, что Богданов был не столько оригинальным мыслителем, сколько человеком, который гениальным образом подхватывал интеллектуальные дискуссии и теории своего времени и включал их в состав своей теории.


«…механицизм, витализм, материализм, органицизм, энегетицизм, эмергентизм и монизм, дарвинизм, геккелизм, бергсонизм, махизм, марксизм, большевизм, тейлоризм, футуризм Уэллса. Все оставило свой след на том, что впоследствии будет названо «богдановщина» (1).


Столь же обширна палитра и литературного наследия Богданова: оно охватывает философские труды, разработки в области развития общества и идеологии, научно-популярные введения в марксистскую политическую экономию, политические агитационные работы, критические работы в области культуры и, не в последнюю очередь, два утопических романа. Богданов постоянно стремился не только привносить свои научные выводы в научно-интеллектуальные дискуссии своего времени, но и делать их доступными широкой общественности, благодаря простой форме изложения. Столь же последовательными были его усилия, направленные на практическое осуществление его теории, а также на то, чтобы дать общественной практике необходимые импульсы.


Основной линией, проходящей через все труды Богданова, является ориентация на социалистическую перспективу. Все творчество Богданова, сколь разнородным оно не казалось бы, было подчинено одной цели — поддержать процесс формирования в русском обществе фундаментально новых, а именно социалистических, структур в экономике, политике, науке и искусстве, и по возможности также указать направление этого процесса. Своей попыткой монистически — синтезированного научного подхода он создал каркас категорий для осмысления законов движения и процессов обновления в природе и обществе. Он понимал их как фундамент социалистической науки, которая сделает возможным преодоление существовавшего до этого разделения отдельных дисциплин. Своими выступлениями в защиту революционизирования культуры Богданов делал акцент на многосторонность революционного процесса и до тех пор пока он имел возможность вносил вклад в борьбу против (в конечном счете утвердившегося) суженного понятия революции как чисто политического и экономического переворота в рамках русской революции.




ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ И ТЕОРИЯ СИСТЕМЫ БОГДАНОВА


Организационная наука, или тектология(2) Богданова совершенно отчетливо опирается на научную теорию К.Маркса. Марксизм, однако, по Богданову, мог быть развит в двух направлениях: во-первых, диалектический материализм имеет тот недостаток, что его понятийный аппарат заимствован у Гегеля, и потому элементы идеалистического мышления Гегеля были перенесены в дальнейшую, теперь уже материалистическую, аргументацию. Богданов обосновывает это на примере таких гегелевских понятий, как «слияние» или «развитие», в которых остается недостаточно показанным практическое воздействие, соответственно целенаправленность движения; во-вторых, необходимо было попытаться перенести из области общественных наук в другие области знания абстрактно-аналитический метод, примененный Марксом в критике политической экономии. Используя этот метод, Марксу удалось выявить общие законы движения буржуазного общества и преодолеть тем самым ограниченность классической экономической науки. Однако оставалось еще нечетким марксово определение отношения базиса и надстройки. Именно отношение общественного производства и форм сознания стоило, по Богданову, определить более точно, путем углубленного анализа. В дальнейшем, между 1908/9 и 1923 гг., он попытается материалистически развить происхождение и функцию форм общественного сознания, выводя и конкретизируя условия их возникновения и их конкретное значение в рамках общественного строя из их общей детерминированности, в частности, производственной сферой.


Настоятельная необходимость подобной логической и исторической задачи вытекала, по мнению Богданова, из конкретной ситуации в России и состояния классовых противоречий. Спад русского рабочего движения в результате поражения революции 1905 г. и последующая ограничительная политика царизма, с одной стороны, а также кризис и раскол Интернационала, с другой, смогли сомкнуться из-за недостатка классового сознания внутри европейского рабочего движения. Революционные партии были вынуждены более интенсивно заниматься вопросами формирования пролетарского классового сознания. Своим анализом форм общественного сознания Богданов стремился внести вклад в проведение социалистического переворота.


В своих занятиях явлениями общественной надстройки вообще и специально вопросами формирования пролетарского сознания в русском рабочем классе он действовал во многих направлениях. В то время, когда в прениях с такими интеллектуалами — единомышленниками как Луначарский, Горький и Коллонтай (в особенности, в летних школах на Капри и в Болонье в 1909 — 1911 гг.) Богданов углублял свою концепцию культурной революции, построенную на основе работ по теории познания, им было написано два утопических романа. В них дидактически и наглядно трактовались сложные теории. А как только в рамках революции 1917 г. появились реальные возможности, Богданов поддержал своими статьями и организационным участием создание «Пролеткульта», целью которого было содействие внедрению основ пролетарской культуры (в богдановском смысле) в реальную жизнь.




ПРИЗНАНИЕ БОГДАНОВА


Хотя некоторые из работ Богданова еще при его жизни были переведены на немецкий и английский языки и изданы за рубежом настоящее признание, как политик и ученый, Богданов получил только спустя дсятилетия. В середине 1960-х годов на Западе началась интенсивная полемика с Богдановым среди историков, которая в основном концентрировалась на разногласиях между Богдановым и Лениным в области философии и партийной политики (3). Культурная революция в Китае с ее коммунистическими претензиями, осознанно направленными против Советского Союза, обратила взоры западных исследователей, прежде всего левых, к ситуации в СССР. Интерес к вопросу, насколько очевидные недостатки советского общественного строя могут быть объяснены специфическими условиями Октябрьской революции, или же они развились вследствие ошибочных действий политического руководства стимулировал интенсивное изучение истории русской революции, сталкивающихся в ней классовых противоречий. Особое внимание уделялось анализу общих экономических условий и правомерности конкретных политических шагов правящей партии (4). В этом контексте рассматривались и политические решения в области культурной политики, дополнительно исследовалось отношение Ленина и Коммунистической партии к Пролеткульту и позициям Богданова относительно политики в области культуры (5). Позднее, в 80-е годы, Богданов получил признание за свои заслуги в развитии теории системы. Его основной труд, Тектология, или всеобщая организационная наука, оценивается как шаг к созданию кибернетики (6).


В самой России только вместе с изменением политической ситуации в середине 80-х годов появилась возможность для новой оценки Богданова. В 1989 г. вышло в свет новое издание обоих томов «Тектологии» (1913—1929), а в 1990 г. — избранные работы Богданова за 1904—1920 гг. (7). Выдержки из работы Богданова «Падение великого фетишизма — современный кризис идеологии «Вера и наука — о книге В.Ильина «Материализм и эмпириокритицизм», написанного в 1910 г., опубликовал журнал «Вопросы философии» в 1991 г. (№12). Так постепенно вновь проступил силуэт ученого и политического мыслителя А.А.Богданова, на котором на протяжении десятилетий по политическим причинам лежала печать забвения. Новые возможности для исторической оценки Богданова и его окружения создает открытие новых документов в бывшем партийном архиве.


* * *


В настоящем сборнике содержится попытка в двух ипостасях показать неизвестного Богданова. Во-первых, здесь подобраны до сих пор не публиковавшиеся тексты из фондов бывшего партийного архива, которые дополняют по ряду важных позиций имеющиеся публикации А.А.Богданова. Так в этом томе находятся биографические заметки, статьи и письма за 1901—1928 гг. Их публикация может восполнить существующие пробелы для оценки Богданова и дать новые импульсы для исследования его наследия. Во-вторых, в дополнение к уже изданным трудам Богданова, задача настоящей публикации заключается в том, чтобы познакомить с самим Богдановым как важным действующим лицом истории русской революции и облегчить переоценку его творчества при нынешних условиях, свободных от интересов партийной политики. Представленные здесь документы позволяют одновременно судить о политической атмосфере в 20-е годы, дают возможность почувствовать нарастание политического давления на инакомыслящих.


Как показывают тексты, после Октябрьской революции Богданов последовательно посвящал себя дальнейшему развитию своего научного труда, 2-му тому «Тектологии». Он последовательно придерживался своих прежних взглядов и стал широко известен из-за своей антиленинской позиции. В докладах в Социалистической Академии в начале 20-х годов, обосновывающих развитие от буржуазной философии к социалистической организационной науке, Богданов критиковал статическое понятие «материя» у Плеханова и Ленина [1] и был твердо убежден в том, что пролетариат на Западе, как и в России, не имеет достаточно высокой сознательности, чтобы выполнять роль субъекта революции [2]. Богданов трезво квалифицировал военный коммунизм как недемократический по своей организационной структуре и уравновешивающий нищету, что не имеет ничего общего с социализмом [3]. Уже в 1918 г. Богданов выступил против начавшегося возвеличивания Ленина, увидев в нем черты авторитарного мыслителя [4].


Такая позиция, однако, должна была иметь в 20-е годы иные последствия, чем столкновения между фракциями до Октябрьской революции. В своих письмах, в том числе адресованных Коллонтай [5], Богданов уже в 1914 г. жаловался на то, что в левых журналах ему все больше отказывали в публикациях. Тогда можно было, разумеется, обратиться в буржуазные газеты и журналы. С 1923 г. Богданов был лишен какой-либо возможности отстаивать свои позиции в советской печати, он оказывается на стороне проигравших в революции и мог лишь апеллировать к «высокому трибуналу» будущего, чтобы добиться справедливой оценки истории [6].


Реальный страх перед политическими противниками Богданов испытал впервые после своего ареста в декабре 1923 г., когда он столкнулся с произволом ГПУ [7]. И логично, что в своем автобиографическом очерке Богданов ограничился детскими годами и отказался от изложения всей истории своей жизни [8].


В области медицины, кажущейся политически нейтральной, Богданов нашел новое поле деятельности. В изучении и дальнейшем совершенствовании техники переливания крови он видел общественную задачу, возможность практического применения своей энергетической теории. Однако и тут его настигло прошлое — окруженному политическими противниками и лишенному поддержки правительства, ему оставался лишь покорный уход с официального поста [9]. Его смерть несколько недель спустя в свете этих — до сих пор остававшихся неизвестными обстоятельств представляется как их трагическое следствие.



ПРИМЕЧАНИЯ:


(1). Mark Adams: Red Star. Another Look at Alexandr Bogdanov. In: Slavic Review 48, 1 / 1989, S. 15.


(2). A.Bogdanov: Allgemeine Organisationslehre. Tektologie. Bd. I, Berlin 1926, S. 77; A.Bogdanov: Filozofija zivogo opyta. Peterburg 1913, S. 198 ff, bzw hier Dok. 35, Brief an D. I. Oparin.


(3). Dietrich Grille: Lenins Rivale, Bogdanov und seine Philosophic K


16:22 

К психологии и социологии левых сект

Союз революционных социалистов


Исторический материализм является наиболее адекватным методом познания всех социальных явлений, в том числе мирка левых сект. Слово «секта» употребляется в данном тексте не в смысле ругательства, а как строго научное определение группы, занятой прежде всего внутренними делами, а не действием во внешнем для нее мире.


По факту, в силу своей слабости и неспособности менять мир, сектами в этом смысле являются все современные левые группы.


Это влечет ряд очень больших проблем. Как показывает очень печальный опыт левого, прости Марксе, «движения», секта не способна не только менять мир, но даже воспитывать из своих членов революционных борцов и не способна воспрепятствовать их буржуазному перерождению.


Чтобы ответить на вопрос о причинах этого факта, нужно попытаться разобраться с социологией и социальной психологией левых сект…
Если мы посмотрим на причины, которые толкнули нас, активистов левых групп, на приход в движение, то увидим лишь мало случаев, когда главной побудительной силой были доподлинные голод и нищета. Выходцы из самых низов пролетариата в современном левом движении почти столь же редки, как и выходцы из верхов буржуазии.

Зато можно вспомнить множество случаев, когда на протест толкали проблемы с родителями и прочими родственниками, с учителями и соучениками, неспособность и нежелание вписываться в буржуазный мир. Вся эта социальная неадаптированность вызвана характеризующим эпоху упадочного капитализма распадом коллективных «мы», разложением общества на атомы-индивиды.


Но человеческое «я» — всегда лишь точка пересечения разных «мы», с разрушением «мы» обречено на исчезновение и «я». Всему сущему свойственна тенденция к самосохранению, и, чтобы спастись от гибельной пустоты, , «я» эпохи позднего капитализма и распада прежних «мы» — классовых и национальных, лихорадочно пытаются создать новые «мы», новые человеческие общности, в которых «я» будет пребывать вместе с близкими ему «я» «нераздельно и неслиянно». Отсюда подъем таких явлений, как футбольные фанаты, молодежные субкультуры, ролевые игры и – чуть ли не в первую очередь – религиозные и квазирелигиозные секты, причем, с точки зрения исторического материализма, бОльшая часть левых групп должна быть зачислена именно в разряд квазирелигиозных сект.


Предоставленные с распадом коллективных «мы» самим себе, не находя взаимопонимания ни в семье, ни в прочем бытовом окружении, не желая подчиняться рабской пословице «с волками жить – по волчьи выть» индивиды, выбравшие многотрудный путь борьбы за социальную революцию, преследовали, делая свой выбор, две цели, хотя сознавали оба эти момента не всегда и не полностью:


1). Осознав связь своих личных больших проблем с проблемами всего общества, они хотели революционным решением этих общих проблем решить и свои проблемы (я не могу быть рабом, я осознал, что в этом обществе я вынужден быть рабом, поэтому стремлюсь изменить мир); 2) Это осознавалось нами самими обычно хуже — Мы хотели уже в ходе борьбы создать свой новый мир, свое новое «мы», мир революционного товарищества и братства (в смысле братства/сестринства, конечно же, но оговорив это, продолжим для краткости и вопреки политкорректности использовать старый сексистский термин).


Этот замкнутый и относительно независимый от буржуазного общества мир, где отношения товарищей избавлены от корысти, властолюбия и интриг, где все должно было отрицать проклятый мир сломленных капитализмом и привыкших, что плетью обуха не перешибешь, родителей, своей особой атмосферой действительно должен был противостоять буржуазному миру и представлять начало нового мира.


Есть хорошая книга французского автора Филиппа Готтро о существовавшей в 1949-1967гг. во Франции группе еретиков от марксизма «Социализм или варварство» (Philippe Gottraux, «Socialisme ou Barbarie», un engagement politique et intellectuel dans la France de l’apr


01:01 

Реакционный социализм Дмитрия Жвании.

Союз революционных социалистов


/* >*/


@page { size: 21cm 29.7cm; margin: 2cm }
P { margin-bottom: 0.21cm }
STRONG { font-weight: bold }
EM { font-style: italic }
A:link { color: #000080; so-language: zxx; text-decoration: underline }

/*<!]]>*/



Недавно мне попался на глаза «Манифест тотальной революции» (1) от Дмитрия Жвании. Дмитрий Жвания — безусловно один из опытнейших российских левых активистов. Однако, при всем уважении к его опыту, в этой статье он высказывают отнюдь не левые, а вполне себе реакционные идеи. Эти идеи вообще говоря не новы, все это мы уже слышали и не раз. Однако то, что их высказывает человек, имеющий большой опыт и уважение в левой среде, публикующийся на Рабкоре, являвшийся лидером ДСПА (насколько я помню, он покинул эту группу, но могу ошибаться), заставляет меня написать критический отзыв. Заодно, пользуясь случаем, раскрою некоторые свои идеи и напомню читателю многие хорошие высказывания старых добрых коммунистов.



С самого начала Жвания заявляет, что «деление левых и правых давно устарело». Обычно такое слышно либо от левеющих правых, либо от правеющих левых. Во всяком случае, судя по высказываемым идеям, Жванию к левым отнести уже достаточно сложно. Не случайно он относит Алена де Бенуа и Эрнста Юнгера к «антибуржуазным» мыслителям. Дифирамбы в сторону Муссолини несколько лет назад тоже были не случайны. Каждый мерит «антибуржуазность» по своему. Феодалы тоже были «антибуржуазны» в свое время, кстати и феодалами Жвания успел повосхищаться. «Мне ближе те, кто шёл освобождать «гроб Господень» от неверных, чем те, что плыли в Индию за сокровищами», - пишет он в своей другой заметке (2). Правда, он не упоминает как и о том, что крестоносцы умудрялись пограбить «неверных» во время своих походов, так и о том, что они крайне редко мылись, а обычай мыться в Европу принес треклятый буржуазный прогресс. Не будем забывать и то, что буржуазия тоже часто окрапляла свои военные походы святой водой.



Материализм и мифы о нем



Вернемся, однако, к нашему крестоносцу «тотальной революции». Так долго Жвания находился в левой среде, но так и не понял, почему же леваки являются материалистами, да и вообще что такое материализм. По Жвании материализм «сводит смысл жизни к потреблению». Хорошо наша поповская пропаганда действует, что леваки ей верить начинают! Однако материалисты утверждают другое. Превращение рабочего в простой придаток машины, низведение человека до винтика в системе — вот что вызывает у людей такую лютую жажду потребления товаров.



Коммунисты, да будет известно, выступают не за «общество потребления», а за удовлетворение человеческих потребностей. Эти потребности гораздо выше и шире, чем навязанные обществом потребления. Среди человеческих потребностей нет плохих, низменных, человеку нужно удовлетворение всех потребностей, как «материальных», так и «духовных», но большинство из них не удовлетворяется капиталистическим обществом. Когда все силы работника вымотаны на работе, для того чтобы обеспечить себе и своей семье физическое выживание, купить самое необходимое для жизни, ему уже становится не до каких-то высших ценностей. Побрякушки от «общества потребления» всего лишь незначительно скрашивают его жизнь.



«Человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций - при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д., - а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному.


Правда, еда, питье, половой акт и т. д. тоже суть подлинно человеческие функции. Но в абстракции, отрывающей их от круга прочей человеческой деятельности и превращающей их в последние и единственные конечные цели, они носят животный характер», - справедливо писал Маркс(3).


И лишь коммунисты-материалисты понимают, что необходимо освободить человека от бессмысленных рутинных функций, от необходимости каждый день бороться за выживание, для того ,чтобы люди смогли полностью реализовать свой человеческий потенциал. Но не понимают этого всевозможные моралисты, призывающие измотанных трудящихся приобщиться к высоким материальным ценностям, не изменяя условий, в которых те находятся.


Прогресс буржуазный и прогресс человеческий



Именно потому, что коммунисты выступают за улучшение условий человеческого бытия, коммунисты являются сторонниками прогресса. Однако, прогресс для нас — не что-то механическое, не зависящее от воли людей, а есть лишь следствие действий людей — частично сознательных, частично несознательных. И призание Марксом объективных законов капиталистического общества отнюдь не означает, как утверждает Жвания , что «их действие остановить невозможно».


«Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого», вот что на деле писал Маркс(4). И именно познание обстоятельств, не зависящих в данный момент от нас, этих объективных условий нашей деятельности, является необходимым для сознательного созидания человеческой истории.


Итак, коммунисты выступают за прогресс, но за прогресс человеческий, а не прогресс буржуазный. Буржуазный прогресс, как и любое явление в расколотом на классы обществе, носит противоречивый характер. С одной стороны, развивается наука и техника, возводятся заводы и города, растет производство, но с другой стороны человек превращается в придаток машины, в простого исполнителя монотонного и бессмысленного труда, разрушается природа, ставиться под угрозу само существование человечества. Развивая одни стороны бытия, капиталистический прогресс подавляет и уничтожает другие стороны жизни.


Но такой «расколотый» характер прогресс носит исключительно в расколотом на классы обществе. Не таков человеческий прогресс в целом, не будь которого, не было бы не только науки, техники и искусства, но не появилось бы человека разумного вообще. Прогресс — это не только развитие науки и техники, но и физическое и психологическое развитие человека, развитие взаимоотношений между людьми. Именно такой прогресс будет в коммунистическом обществе, не раздираемом внутренними противоречиями, и именно за такой прогресс выступают коммунисты.


Не знаю какое отношение к такому прогрессу у Жвании, но любимый им Юнгер прямо пишет: «Риск прогресса заключается, собственно, в том, что он отрицает смерть». И в какой-то мере он прав, правда я бы сказал, что прогресс — это не отрицание смерти, а борьба со смертью. С точки зрения религии, борьба со смертью — это грех, так как смерть ниспослана нам свыше. Но с точки зрения материалистов, смерть — это следствие несовершенства природы, она враждебна человеку, противостоит ему. И если полная победа над смертью сейчас лежит в области фантастики, крайне отдаленного будущего, то это не означает отсутствия необходимости борьбы с ней. То ,что продлевает человеческую жизнь и то, что делает ее более полноценной, можно рассматривать как маленькие шажки в борьбе со смертью. В этом плане ученый, изобретающий лекарство от болезней, и революционер, борющийся за более справедливое общество, находятся по одну сторону баррикад(5).



Рабочие и офисный планктон



Для Жвании главная характеристика рабочего — производство материальных ценностей и обладание особой «моралью производителя». Рассмотрим эти две составляющие по частям.



Итак, для Жвании рабочими не являются те, кто не производят материальные ценности. Прежде всего он подразумевает «офисный планктон». Вообще, это очень большой слой общества, который, как и многие другие слои, неоднороден. К «офисному планктону» можно отнести как начальников, приезжающих в свой офис два раза в неделю проверить своих подчиненных, так и обычных работников, которые целый день выполняют рутинную работу за своими компьютерами. Первые, разумеется относятся к правящему классу, а что со вторыми?



Большинство «офисного планктона» является пролетариями. Они производят особого рода товар — информацию. Без производимой ими информации невозможно производство и распределение в современном капиталистическом обществе, а значит и невозможно функционирование капитализма в целом. И производимая ими информация так же продается на рынке фирмами, оказывающими определенные услуги, и извлекающими прибавочную стоимость из труда офисных работников.



Здесь, правда, нельзя говорить обо всех работниках, производящих информацию. Например журналисты, политпиарщики производят идеологическую информацию, и производителями прибавочной стоимости их назвать нельзя. Так что, чтобы разобраться, кто из офисных работников является пролетарием, а кто идеологической обслугой правящего класса или представителем этого класса, надо рассматривать каждую специальность и даже должность в отдельности чего объемы и цели данной статьи не позволяют.



Конечно, можно сказать, что информация, производимая офисными работниками бесполезна для общества. Но в этом отношении какие-нибудь Бентли, производимые «истинными» рабочими несут не большую пользу, а танки так вообще приносят только вред. Кроме того, в социалистическом обществе, тоже необходимо будет управлять производством и распределением (хотя само это управление будет носит принципиальную другой характер). Это значит, надо будет создавать и обрабатывать информацию, необходимую для производства и распределения, то есть будет (до поры полной автоматизации) существовать своего рода социалистический «офисный планктон».



Опрделение классового статуса офисных работников — материал для отдельной крупной дискуссии, но бездумно считать их всех паразитами можно лишь при крайне примитивном взгляде на общество. Однако, Жвания идет дальше. Он вычеркивает из числа трудящихся не только офисных работников, и работников складов, которые «перекладывают вещи с место на место», магазинов, которые «перепродают товары», множество разнообразных работников сферы услуг и наконец, работников транспорта, которые «перевозят грузы». При этом он в своей интеллектуальной каше причисляет к «своим» «учёных, артистов, художников, поэтов, ремесленников, инженеров», по сути приходя к противоречию с самим собой. Жвания фактически раскалывает пролетариат, противопоставляя одни его части другим по надуманным им критериям, а раскол трудящихся выгоден только правящему классу.



Мораль производителя, потребителя и общество потребления



Второй критерий, выбранный Жванией при определении рабочего класса, это обладание «особой моралью – моралью производителя». Мораль же производителя - «это зеркальное отражение морали потребителя», поэтому начнем с последней.



Как критик потребительской морали, культа потребления и потребительского общества, Жвания отстал от жизни на пол века. По иронии судьбы, одними из первых выступили против «общества потребления» новые левые — те, кого Жвания относит к «хиппстерующим левакам». По другой иронии, уже более поздние представители леворадикального движения идею об «обществе потребления» критиковали, а на вооружение ее взяли и многие правые.



Каков же должен быть социально-революционный взгляд на «общество потребление» и потребительскую мораль?



Безусловно, идеология, говорящая о необходимости бездумно покупать все новые товары — буржуазна до мозга костей, а общество, единственной целью членов которого являются покупки все новых вещей, с неизбежностью деградирует. Однако, нельзя возводить «потреблятство» в причину всех бед, которые существуют в нашем обществе.



Так называемое «общество потребления» - это лишь стадия функционирования капитализма, а вся потребительская идеология является лишь инструментом на службе у Капитала, а не самостоятельной причиной. В современном капитализме и производство и досуг носят репрессивный по отношению к трудящимся характер. «Отчуждение зрителя и подчинение его созерцаемому объекту (который является продуктом собственной бессознательной деятельности зрителя) выражается следующим образом: чем больше он созерцает, тем меньше он живет; чем с большей готовностью он узнает свои собственные потребности в тех образах, которые предлагает ему господствующая система, тем меньше он осознаёт своё собственное существование и свои собственные желания», - пишет Ги Дебор в Обществе Спектакля. Я бы добавил, что культ потребления является лишь одной из многочисленных форм нервоза, которыми страдает человек в современном капитализме. Избавление от него невозможно без победы над капитализмом.



Однако, несмотря на все «общество потребления», большинство трудящихся все еще остаются крайне бедны. А ведь даже просто существование в современном мире требует гораздо больше средств, чем просто оплата еды и жилья, так что число бедных и очень бедных гораздо больше, чем только число голодающих людей.



А что же говорят нам буржуазные идеологи? Они говорят, что раз у нас общество потребление, то народ «зажрался». А раз народ «зажрался», то надо снизить ему зарплату и социальные расходы, увеличить трудовой день и заставить вкалывать исключительно «за еду». И здесь Жвания с его «моралью производителя» оказывается как нельзя кстати. Действительно, ведь его образцовый рабочий «не стремится к удобной жизни. Комфорт его не прельщает.... его жизненный порыв напоминает марш армейской колонны» - отличный объект для буржуазной эксплуатации. И здесь мы подходим к вопросу о том, что же собой представляет эта «мораль производителя», и почему она не имеет ничего общего с перспективой социальной революции.



Мораль производителя, работа и пролетариат



Итак, как пишет Жвания, «мораль производителя – это зеркальное отражение морали потребителя, насаждаемой буржуазным обществом». И он полностью прав. Только, как известно, отражение и отражаемый объект не могут существовать друг без друга. Это две стороны одной медали. Без производства нет потребления, без потребления производство не имеет смысла. Рабочий, чей рабочий день закончен, единственное, что может делать в современном обществе, это потреблять. Уровень потребления зависит лишь от зарплаты рабочего. Но Жвания, изгоняя «мораль потребителя» и оставляя только «мораль производителя» по сути заставляет рабочих вкалывать, не потребляя.



Здесь можно снова воспользоваться цитатой Маркса(6): «Рабочий становится тем беднее, чем больше богатства он производит, чем больше растут мощь и размеры его продукции. Рабочий становится тем более дешевым товаром, чем больше товаров он создает. В прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человеческого мира. …. отчуждение рабочего в его предмете выражается в том, что чем больше рабочий производит, тем меньше он может потреблять; чем больше ценностей он создает, тем больше сам он обесценивается и лишается достоинства; чем лучше оформлен его продукт, тем более изуродован рабочий; чем культурнее созданная им вещь, тем более похож на варвара он сам; чем могущественнее труд, тем немощнее рабочий; чем замысловатее выполняемая им работа, тем большему умственному опустошению и тем большему закабалению природой подвергается сам рабочий».



Итак, чем больше рабочий производит, тем меньше он потребляет. Идеология производителя фактически служит оправданием этого факта. Так что мораль производителя нужна лишь для того ,чтобы сделать рабочего гордым за его рабский труд, чтобы привязать рабочего к станку. Эта мораль, так же как и мораль потребителя, навязана именно буржуазным обществом. Эта мораль — отголосок буржуазной протестансткой этики, провозглашающей труд священным. Этой моралью пользовались сталинский СССР и гитлеровская Германия, чтобы заставить своих рабочих вкалывать. И эта мораль не имеет ничего общего с революционно-пролетарской моралью.



Потому что пролетарий отрицает работу. Потому что мы хотим быть полноценно развитыми личностями, а не «чувствовать себя орудиями труда». Потому что человек хочет сам распоряжаться судьбой, а не быть привязанным к заводу или офису всю жизнь. И это отрицание работы было доказано пролетарской борьбой многих лет. Это отрицание работы началось с луддитов, разрушавших станки, к которым они были привязаны. И не случайно именно забастовка, остановка работы, является главным средством борьбы пролетариев многих лет. И это отрицание работы было прекрасно высказано угнетенными в эпоху мая 68-го в своих лозунгах. Отрицание работы — это отрицание подавляющей стороны жизни трудящегося. Пролетариат, отрицающий работу, отрицает вместе с тем и себя как пролетария, утверждая себя как человека.



Те же, кто увековечивают существование работы, увековечивают пролетариат, а значит и капитализм. Это не имеет ничего общего с социальной революцией. Провозглашение «творческой» работы вообще является оксюмороном — не может быть творческим то, что человек делает по принуждению, только ради того, чтобы прокормить себя. Развитие капитализма изгнало из работы все творческое начало, и нет смысла пытаться его вернуть. Чтобы вернуть творчество, надо уничтожить работу, и освободить от нее творческий потенциал человека.



«…коммунистическая революция выступает против прежнего характера деятельности, устраняет труд… Труд уже стал свободным во всех цивилизованных странах; дело теперь не в том, чтобы освободить труд, а в том, чтобы этот свободный труд уничтожить… Если коммунизм хочет уничтожить как «заботу» бюргера, так и нужду пролетария, он ведь не сможет, само собой разумеется, сделать это, не уничтожив причину той или другой, т.е. не уничтожив «труд»», - снова помогают нам классики(7).



Государство, нация и социализм



Чтобы окончательно подчеркнуть свой реакционный характер, Жвания встает на позицию утверждения государства и нации. Ни в одном из этих понятий не может быть ничего революционного. «Государство – это органическая структура, созданная людьми, вовлечёнными высшей волей в единый исторический, этический и духовный процесс», а «нация – это множество, объединённое одной идеей, одной судьбой, одним прошлым, настоящим и будущим»,- пишет Дмитрий. Попробуем расшифровать, что это значит.



Фактически это обозначает, что все представители народа по Жвании должны жить, участвовать, двигаться как единый социальный механизм, имеющий одну волю, одну судьбу. Человеческая личность — ничто, государство и нация — все. Вот, что по сути заявляет Жвания. Тогда становиться понятно, почему он так хочет превратить рабочего в простое орудие труда. Единый бездушный механизм, направляющийся единой волей — это идеология тоталитаризма, фашизма. Это идеология буржуазии, а не антибуржуазная идеология. Это не имеет ничего общего с социалистическими, пролетарскими, революционными идеями, провозглашающими общество, где «свободное развитие каждого – есть условие свободного развития всех».



Жвания совершенно справедливо замечает, что «либо трудящиеся проявят решимость и заменят капитализм справедливым обществом, либо капитализм погубят его собственные противоречия», и провзглашает необходимость революции. Однако, как будет выглядеть революция и справедливое общество?



По Жвании, это государство, управляемое «производителями». Но «производители» остаются наемными работниками, только не на службе у частных капиталистов, а на службе у тотального государства. Что это такое?



Это «грубый» или как его еще называют «казарменный» коммунизм, прекрасно раскритикованный Марксом(8): «Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием. Всеобщая и конституирующаяся как власть зависть представляет собой ту скрытую форму, которую принимает стяжательство и в которой оно себя лишь иным способом удовлетворяет. Всякая частная собственность как таковая ощущает - по крайней мере по отношению к более богатой частной собственности - зависть и жажду нивелирования, так что эти последние составляют даже сущность конкуренции. Грубый коммунизм есть лишь завершение этой зависти и этого нивелирования, исходящее из представления о некоем минимуме. У него - определенная ограниченная мера. Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее.


Для такого рода коммунизма общность есть лишь общность труда и равенство заработной платы, выплачиваемой общинным капиталом, общиной как всеобщим капиталистом. Обе стороны взаимоотношения подняты на ступень представляемой всеобщности: труд - как предназначение каждого, а капитал - как признанная всеобщность и сила всего общества».


Эта идея, не имеющая ничего общего с социальным освобождением, давно взята на вооружение капиталистами, и используется для угнетения трудящихся, а не для их освобождения.


Если в чем Жвания и прав, так это в том, что революция будет носить тотальный характер. Другого и быть не может — за несколько веков своего существования капитализм стал тотальным, он подчинил себе все — не только производство и распредление, но и потребление, культурное и информационное пространство, каждый метр земли, каждый час человеческой жизни. Отрицание капитализма может быть тотальным отрицанием всего капиталистического, во всех сферах жизни, а значит неизбежно и отрицанием таких ключевых для капитализма вещей, как работа, государство и нация, которые стремится защитить Дмитрий. Поэтому коммунистическая революция не может быть сведена ни к «перераспределению богатства», которое вменяет в вину левым Жвания, вторя либеральным мифам о леваках-Шариковых, желающих «все отобрать и поделить», ни к простому переходу всего современного производства в руки демократически (или не очень) организованных трудящихся, как это предлагает он сам.



Обобществление собственности — лишь средство, первый шаг к тотальному антикапиталистическому преобразованию мира, главное же будет заключаться в обретении каждым человеком свободы. Свободы взрослых от работы и государства, детей от семьи и школы. Именно освобождение от этих институтов, а не очередная попытка их гуманизации, заключает в себе суть коммунистической программы. На место семьи придет свободная ассоциация людей, на место школы — свободное познание мира, на место работы — творческая преобразующая мир деятельность, а на место государства — совместное созидание человечеством своей истории.



Жвания же, пытаясь вместо тотального обновления мира и тотального отрицания капиталистических институтов, вернуть старую промышленность, отжившую рабочую гордость - «мораль производителя», «убитую буржуазией» нацию, выступает в современных условиях как представитель мелкобуржуазного социализма, описанного в Коммунистическом Манифесте: «Этот социализм прекрасно умел подметить противоречия в современных производственных отношениях. Он разоблачил лицемерную апологетику экономистов. Он неопровержимо доказал разрушительное действие машинного производства и разделения труда, концентрацию капиталов и землевладения, перепроизводство, кризисы, неизбежную гибель мелких буржуа и крестьян, нищету пролетариата, анархию производства, вопиющее неравенство в распределении богатства, истребительную промышленную войну наций между собой, разложение старых нравов, старых семейных отношений и старых национальностей. Но по своему положительному содержанию этот социализм стремится или восстановить старые средства производства и обмена, а вместе с ними старые отношения собственности и старое общество, или - вновь насильственно втиснуть современные средства производства и обмена в рамки старых отношений собственности, отношений, которые были уже ими взорваны и необходимо должны были быть взорваны. В обоих случаях он одновременно и реакционен и утопичен.


Цеховая организация промышленности и патриархальное сельское хозяйство - вот его последнее слово.»




1)http://www.sensusnovus.ru/opinion/2012/10/05/14632.html


2)http://www.sensusnovus.ru/opinion/2012/04/27/13360.html


3)См. Экономико-философские рукописи 1844 года


4)См. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта


5)Другое дело — фармацевтические компании, которые задирают за лекарства огромные цены, мешают распространению информации о лекарствах, и просто впраивают непойми что под видом лекарств, тем самым эксплуатируя больных и делая на них деньги.


6)См. Экономико-философские рукописи 1844 года


7)См. Немецкую Идеологию


8)См. Экономико-философские рукописи 1844 года





revsocialist

главная